Рецензия · 12. Как блокчейн-сообщества будут сотрудничать

← обычный вид главы

Наведите курсор (или тапните) на абзац — подсветится пара EN↔RU. Выделите фрагмент русского текста, чтобы предложить улучшение — оно уйдёт issue в репозиторий.

English (оригинал)Русский (перевод)

12. How Blockchain Communities Will Collaborate

12. Как блокчейн-сообщества будут сотрудничать

12.1 Preliminaries

12.1 Предварительные замечания

We concluded the last chapter by reflecting on the responsibilities of blockchain communities, raising the question of how such communities might collaborate in responding to some other community or nation state that acts against these responsibilities (for example, a community that prohibits exit). The short and obvious answer is that, first, adversely impacted communities should attempt to engage the bad actor community in dialogue. This would, of course, be true of any dispute. When two or more parties are in dispute, they first need to engage in discussions to attempt to resolve their problems.

Предыдущую главу мы закончили размышлением об обязанностях блокчейн-сообществ и поставили вопрос: как таким сообществам вместе отвечать другому сообществу или национальному государству, которое действует вопреки этим обязанностям — например, запрещает выход? Короткий и очевидный ответ: прежде всего пострадавшим сообществам следует попытаться вовлечь сообщество-нарушителя в диалог. Так, впрочем, стоит поступать в любом споре. Когда спорят две стороны или больше, начинать нужно с обсуждения — с попытки разрешить свои проблемы.

Of course, dispute resolution is not the only reason that different blockchain communities might need to engage with one another to achieve some common goal. There are as many reasons for nation states and communities to communicate and collaborate as there are forms of coordinated human endeavours; the goal could be to resolve conflict or head off impending hostilities, but it might also be to negotiate a mutually desired trade agreement, establish new global communications standards, or articulate shared approaches to AI or the environment or religious freedom or, frankly, anything.

Разумеется, споры — не единственный повод, по которому разным блокчейн-сообществам приходится взаимодействовать друг с другом ради общей цели. Причин общаться и сотрудничать у национальных государств и сообществ столько же, сколько форм совместных человеческих начинаний: можно улаживать конфликт или упреждать назревающую вражду, а можно договариваться о торговом соглашении, которого хотят обе стороны, вырабатывать новые всемирные стандарты связи, согласовывать общие подходы к искусственному интеллекту, экологии, свободе вероисповедания — да, честно говоря, к чему угодно.

In the following two sections of this chapter, we present a more general picture of how blockchain communities can engage in collaborative efforts. Then, in Section 12.4, we return to the specific issue of how to proceed when blockchain communities are in conflict. As will become clear, we do not see a big difference between these two kinds of cases. Whether one begins from a point of agreement or disagreement, the basic tools required are the same. However, some may find an element of our position paradoxical. Our central thesis in this chapter is that when two communities are engaged in negotiations or some other form of shared communicative project, they have, in effect, created a new umbrella community to carry out the negotiations. In the case of two well-aligned communities working out an agreement of mutual interest, this might seem natural enough. However, the paradoxical element is the idea that this is also true when two communities are in conflict. Even in the act of disagreeing with each other – even if parties are engaged in the exchange of epithets – they have already formed a community of sorts. Our goal is to provide the tools that will guide the disagreeing communities in resolving their dispute more successfully.

В следующих двух разделах этой главы мы нарисуем более общую картину того, как блокчейн-сообщества могут вести совместную работу. Затем, в разделе 12.4, вернёмся к частному вопросу: что делать, когда блокчейн-сообщества конфликтуют. Как станет ясно, большой разницы между этими двумя случаями мы не видим. Начинается ли всё с согласия или с разногласий — базовые инструменты нужны одни и те же. Впрочем, кое-что в нашей позиции может показаться парадоксальным. Центральный тезис этой главы таков: когда два сообщества ведут переговоры или заняты иным совместным коммуникативным проектом, они фактически уже создали новое зонтичное сообщество — ради самих этих переговоров. Если два близких по духу сообщества вырабатывают соглашение к обоюдной выгоде, это выглядит вполне естественно. Парадокс же в том, что то же самое верно и для сообществ в конфликте. Даже в самом акте несогласия — даже когда стороны осыпают друг друга бранью — они уже образовали своего рода сообщество. Наша цель — дать инструменты, которые помогут спорящим сообществам разрешить разногласия успешнее.

Before we get into the advantages of blockchain technology for the purpose of negotiation and other collaborative projects, we want to dive into what is known as ‘relational contract theory’. This is an approach to thinking of contracts not as one-off business deals but as opportunities to construct productive and long-lasting relationships with the other party of the agreement. To put it another way, you do not just negotiate to close a single business deal. The best way for either party to accomplish their long-term goals is to use the negotiation process to build a kind of intentional community with the other participants. Why do we begin with contracts? Because, if you think about it, treaties and other transnational agreements are kinds of contracts (even if grander in scale). Our hunch is that by beginning with a discussion of relational contracts, we can gain insights into other forms of agreements and negotiation processes.

Прежде чем перейти к тому, чем блокчейн полезен для переговоров и других совместных проектов, углубимся в так называемую «теорию отношенческих контрактов». Этот подход предлагает видеть в контракте не разовую сделку, а возможность выстроить с другой стороной соглашения продуктивные и долговечные отношения. Иначе говоря, переговоры ведут не только ради того, чтобы закрыть одну-единственную сделку. Лучший способ для каждой из сторон добиться своих долгосрочных целей — использовать переговорный процесс, чтобы построить с остальными участниками своего рода намеренно выстроенное сообщество. Почему мы начинаем с контрактов? Потому что, если задуматься, международные договоры и другие транснациональные соглашения — тоже контракты, пусть и куда более масштабные. Мы подозреваем: начав с разговора об отношенческих контрактах, мы лучше поймём и другие формы соглашений и переговорных процессов.

In Section 12.2, we will briefly tour relational contract theory and how blockchain technology and DAOs are well suited to its execution. In Section 12.3, we will extend this idea from talk of contracts to talk of grander agreements like treaties between communities and nation states. Finally, in 12.4, we will turn to the issue of what happens when we are not merely trying to negotiate a simple business contract or an agreement between two friendly parties but instead are attempting to resolve a serious conflict – perhaps even a conflict that has already become kinetic.

В разделе 12.2 мы бегло пройдёмся по теории отношенческих контрактов и посмотрим, почему блокчейн-технологии и ДАО так хорошо подходят для её воплощения. В разделе 12.3 расширим эту мысль — от контрактов к соглашениям более высокого порядка, вроде договоров между сообществами и национальными государствами. Наконец, в разделе 12.4 займёмся тем, что происходит, когда мы не просто обсуждаем несложный деловой контракт или соглашение двух дружественных сторон, а пытаемся разрешить серьёзный конфликт — быть может, уже ставший кинетическим.

12.2 Relational contract theory

12.2 Теория отношенческих контрактов

In 2019, Harvard Business Review published a fascinating article by David Frydlinger, Oliver Hart and Kate Vitasek titled ‘A New Approach to Contracts’, with the sub-heading ‘How to build better long-term strategic partnerships’. The article began by discussing how a long-term business relationship between the IT supplier Dell and logistics firm FedEx had recently reached breaking point, with both parties attempting to abide by a 100-page document that contained lots of ‘supplier shall’ statements. Neither party was happy with the agreement, and each side felt they were somehow being taken advantage of by the fine-print details of the contract. The two parties subsequently decided to abandon the idea of a traditional contract, realising that a well-functioning business relationship between them was more important than nailing down all the details in advance within the context of an adversarial negotiation. The solution was to opt for ‘relational contract theory’ – a relatively new idea,¹ although its seeds were first articulated in a 1969 paper by Ian Macneil titled ‘Whither Contracts?’²

В 2019 году Harvard Business Review опубликовал захватывающую статью Дэвида Фридлингера, Оливера Харта и Кейт Витасек «Новый подход к контрактам» (A New Approach to Contracts) с подзаголовком «Как строить более прочные долгосрочные стратегические партнёрства». Начиналась она с рассказа о том, как многолетние деловые отношения между ИТ-поставщиком Dell и логистической компанией FedEx недавно подошли к точке разрыва: обе стороны пытались следовать стостраничному документу, пестревшему оборотами «поставщик обязан». Соглашение не устраивало ни ту, ни другую сторону, и каждая чувствовала, что мелкий шрифт контракта так или иначе её обирает. В конце концов партнёры решили отказаться от самой идеи традиционного контракта, осознав: работающие деловые отношения важнее, чем желание заранее закрепить каждую деталь в ходе состязательных переговоров. Выходом стала «теория отношенческих контрактов» — идея сравнительно новая,¹ хотя её семена были брошены ещё в 1969 году, в статье Иэна Макнила «Куда идут контракты?» (Whither Contracts?).²

The basic idea of a ‘formal relational contract’, as articulated in the Harvard Business Review article, is that it ‘specifies mutual goals and establishes governance structures to keep the parties’ expectations and interests aligned over the long term.’ More importantly, given those interests, it is ‘designed from the outset to foster trust and collaboration’, and finally (also of interest to us), ‘this legally enforceable contract is especially useful for highly complex relationships in which it is impossible to predict every what-if scenario.’³

Суть «формального отношенческого контракта», как формулирует её статья в Harvard Business Review, в том, что он «закрепляет общие цели и создаёт структуры управления, которые надолго согласуют ожидания и интересы сторон». Что ещё важнее, с учётом этих интересов он «с самого начала устроен так, чтобы взращивать доверие и сотрудничество», и, наконец (это тоже для нас важно), «такой юридически обязывающий контракт особенно полезен в крайне сложных отношениях, где невозможно предусмотреть каждый сценарий „а что, если“».³

Why are these matters of interest to us? Firstly, because they are precisely the sorts of things that DAOs and blockchain technologies are designed to facilitate. Those platforms provide tools that enable us to create a shared record of goals – particularly long-term ones – and a permanent record of those goals and the history of their changes. The goals can be updated, but the original goals remain visible to all. Similarly, blockchain technology is designed to facilitate trust, in part by using ‘trustless’ technologies like smart contracts.⁴ Finally, blockchain technologies can handle the representation of systems and organisations of arbitrary complexity. You simply cannot build an organisation that is too complex for a language that is Turing complete.

Почему всё это нас занимает? Прежде всего потому, что ровно такие задачи и призваны решать ДАО и блокчейн-технологии. Эти платформы дают инструменты, которые позволяют создать общий реестр целей — особенно долгосрочных — и постоянную запись этих целей вместе со всей историей их изменений. Цели можно обновлять, но исходные их формулировки останутся на виду у всех. Точно так же блокчейн задуман, чтобы укреплять доверие, — в том числе через «не требующие доверия» технологии вроде смарт-контрактов.⁴ Наконец, блокчейн-технологии способны представить системы и организации сколь угодно сложные. Организацию, слишком сложную для полного по Тьюрингу языка, попросту не построить.

We mentioned the issue of impossible-to-predict scenarios, and it is worth reflecting on where they can arise – essentially, everywhere. Frydlinger, Hart and Vitasek note that they naturally occur in ‘complicated outsourcing and purchasing arrangements, strategic alliances, joint ventures, franchises, public-private partnerships, major construction projects, and collective bargaining agreements.’⁵ The reason this speaks to the wisdom of seeking contractual relations instead of mere formal classical contracts is that we want the contractual relationship to evolve over time in response to conditions on the ground but also due to our deeper understanding of the goals and aspirations of the parties to the contractual relation.

Мы упомянули сценарии, которые невозможно предугадать, — и стоит задуматься, где они возникают: по сути, везде. Фридлингер, Харт и Витасек отмечают, что такие сценарии — естественная часть «сложных схем аутсорсинга и закупок, стратегических альянсов, совместных предприятий, франшиз, государственно-частных партнёрств, крупных строительных проектов и коллективных трудовых договоров».⁵ И именно поэтому мудрее выстраивать контрактные отношения, а не ограничиваться формальными классическими контрактами: мы хотим, чтобы эти отношения со временем менялись — и вслед за меняющейся обстановкой, и по мере того, как мы глубже понимаем цели и чаяния их участников.

One of the problems that relational contract theory is designed to mitigate is what the authors of the paper call ‘shading’ – a phenomenon in which one party begins to feel it is being taken advantage of and decides to get even by taking advantage of minor loopholes in the contract to get an edge over the contractual partner, which rarely goes unnoticed and leads to an escalating war of shading episodes until both parties withdraw from the contract.⁶ The theory behind relational contracts is that both parties want to make it a priority for the contractual relationship to succeed and for both parties to benefit from the relationship. In this case, one of the things that the parties to the contract will do is to articulate their goals from the relationship to each other so that both parties have a sense of what is important to the other and what will contribute to a positive business relationship.

Одна из проблем, которые теория отношенческих контрактов призвана смягчить, — то, что авторы статьи называют «затенением» (shading): одной из сторон начинает казаться, что её используют, и она решает поквитаться — цепляется за мелкие лазейки в контракте, чтобы получить преимущество над партнёром; такое редко остаётся незамеченным, и война «затенений» раскручивается, пока обе стороны не выйдут из контракта.⁶ Отношенческий же контракт строится на том, что обе стороны ставят во главу угла успех самих контрактных отношений и обоюдную выгоду от них. А раз так, участники контракта, помимо прочего, проговаривают друг другу, какие цели они связывают с этими отношениями, — чтобы каждая сторона понимала, что важно другой и что пойдёт на пользу общему делу.

You can probably already guess how blockchain technology and DAOs can help with an approach to contracts such as this – the description of the record keeping, the dynamic nature of the relationship and the call for building a kind of community sound a lot like the features of a DAO. However, before we get into the details, we want to say more about the process of negotiating contracts and other agreements and what kinds of tools and conditions facilitate it.

Вы, вероятно, уже догадались, чем блокчейн-технологии и ДАО могут помочь такому подходу к контрактам: ведение записей, динамичная природа отношений, призыв строить своего рода сообщество — всё это сильно напоминает устройство ДАО. Но прежде чем углубляться в детали, скажем ещё немного о самом процессе переговоров по контрактам и другим соглашениям — и о том, какие инструменты и условия ему помогают.

One critical element discussed in the literature on contract negotiation is maintaining a record of proposals. The idea here is that instead of scribbling notes in no particular order, the best practice is to keep clean records of all parties’ proposals and the times at which they were made. Firstly, this is advantageous because it avoids rehashing things that have already been agreed upon or rejected. Furthermore, observing what has met with agreeable responses can help gauge which future proposals might be accepted or rejected. As usual, and for many reasons, good record keeping is key, and of course, in this case (as in many other cases), one wants the record to be immutable and recognised as valid by all parties to the negotiations so that one party cannot unwind from agreed-to positions. We might add that the record of proposals should also contain information about the interpretation that all parties have assigned to the letter of what has been agreed upon. The archive itself is not everything; as Jacques Derrida pointed out, we also have to consider its interpretation.⁷

Один из ключевых моментов, обсуждаемых в литературе о контрактных переговорах, — реестр предложений. Смысл в том, чтобы не черкать заметки как попало, а аккуратно фиксировать предложения всех сторон и время, когда каждое было внесено. Во-первых, это избавляет от повторного обсуждения того, что уже принято или отвергнуто. Во-вторых, наблюдая, какие предложения встречали благосклонный отклик, легче прикинуть, какие из будущих примут, а какие отклонят. Как обычно — и не по одной причине — всё держится на добротном ведении записей; и, конечно, здесь (как и во многих других случаях) записи должны быть неизменяемыми и признаваться действительными всеми участниками переговоров, чтобы ни одна сторона не могла отыграть назад уже согласованные позиции. Добавим, что в реестре предложений стоит фиксировать и то, какой смысл каждая из сторон вкладывает в букву договорённостей. Сам по себе архив — ещё не всё: как заметил Жак Деррида, нужно думать и о его интерпретации.⁷

We agree with the general philosophical perspective of relational contract theory and the idea that contracts are not just one-off pieces of paper. Those signed pieces of paper are just a small formal part of dynamic, long-lasting relationships between interested parties. In some sense, the contract is never completely set in stone, just as the business relationship is never set in stone. Even the bronze Tabula Alimentaria that we discussed in Chapter 5 had to undergo changes over the years it was displayed as conditions on the ground changed. Therefore, it is not just the negotiation of the contract that is going to involve a record of proposals, but the entire life of the contract is going to demand some way of recording proposed changes, proposed interpretations, disputes over interpretation and other details of interest to the concerned parties.

Мы разделяем общий философский взгляд теории отношенческих контрактов и её мысль: контракт — не просто разовая бумага. Подписанные бумаги — лишь малая, формальная часть живых и долгих отношений между заинтересованными сторонами. В каком-то смысле контракт никогда не высечен в камне раз и навсегда — как не высечены в камне и сами деловые отношения. Даже бронзовую Tabula Alimentaria, о которой шла речь в главе 5, за годы, что она была выставлена на всеобщее обозрение, приходилось править — жизнь вокруг менялась. А потому реестр предложений понадобится не только на время переговоров по контракту: на протяжении всей его жизни нужен будет какой-то способ записывать предлагаемые поправки, предлагаемые толкования, споры вокруг толкований и прочие детали, небезразличные сторонам.

There are a number of ways in which blockchain technologies can assist us in negotiating and developing relational contracts. The leading idea is that if each contract – or each contractual relation – is assigned a DAO in which the parties to the contract and relevant mediators are participants, then we immediately have a venue in which proposals can be discussed and in which guiding philosophies and goals can be articulated. If those discussions are recorded on the blockchain (as they should be), then we also have a shared, immutable history of the proposals made (literally a record of proposals) as well as a forum in which those proposals can be discussed, approved and rejected.

Блокчейн-технологии способны помочь нам вести переговоры об отношенческих контрактах и развивать их — и не одним способом. Главная идея такова: если за каждым контрактом — или за каждым контрактным отношением — закрепить ДАО, участниками которого станут стороны контракта и нужные посредники, у нас сразу появляется площадка, где можно обсуждать предложения и проговаривать руководящие принципы и цели. А когда эти обсуждения записываются на блокчейн (а так и следует делать), мы получаем вдобавок общую, неизменяемую историю внесённых предложений — буквально реестр предложений — и форум, где эти предложения можно обсуждать, одобрять и отклонять.

Turning to the issue of trust, one key advantage of onchain collaboration is that it provides onchain verification of actions and intended actions. Take, for example, a negotiated economic policy or a trade agreement in which parties agree to purchase a good or service at a specific price. The history of trade agreements is littered with broken agreements and aspirational promises that were not fulfilled. However, if the agreement can be encoded in a smart contract, then there is no issue as to whether the promise will be kept. If the agreement is onchain and automated in a smart contract, it will be executed once it is digitally signed and the required conditions are met. In negotiating the details of a smart contract, one can eliminate a number of concerns about whether some policies will be executed and what measures need to be negotiated to ensure the proper execution of the agreement. The lines of code in the smart contract guarantee the fulfilment of many of the agreement’s terms.

Теперь о доверии. Одно из ключевых преимуществ ончейн-сотрудничества в том, что оно даёт ончейн-проверку действий — уже совершённых и только намеченных. Возьмите, к примеру, согласованную экономическую политику или торговое соглашение, где стороны обязуются купить товар или услугу по определённой цене. История торговых соглашений полна сорванных договорённостей и благих обещаний, так и не исполненных. Но если соглашение можно записать в смарт-контракт, вопрос, сдержат ли слово, отпадает. Если соглашение живёт ончейн и автоматизировано в смарт-контракте, оно исполнится, как только его подпишут цифровыми подписями и будут выполнены оговорённые условия. Обсуждая детали смарт-контракта, можно снять немало тревог: будут ли проведены в жизнь те или иные меры, о чём ещё договариваться, чтобы соглашение исполнялось как положено. Строки кода смарт-контракта гарантируют исполнение многих его условий.

Let us consider a hypothetical example of this. Suppose that we agree to supply one million widgets at one price in exchange for ten thousand barrels of oil at a different price. Will we deliver on our promise? We can trustlessly guarantee that we will because we can write a smart contract in which, upon receipt of an oil contract at a certain price, we release our widgets from inventory. Indeed, the contract might even include logistics so that delivery methods and times are specified in the contract itself. If necessary, the oil could be released in stages depending on where our shipment rests in the logistical chain. Smart contracts take us from the age of ‘trust but verify’ to an age of ‘trustless with continuous verification’.

Разберём гипотетический пример. Допустим, мы обязались поставить миллион изделий по одной цене в обмен на десять тысяч баррелей нефти по другой. Выполним ли мы обещание? Мы можем гарантировать это, и гарантия не потребует доверия: достаточно написать смарт-контракт, по которому, получив контракт на нефть по оговорённой цене, мы отпускаем изделия со склада. Больше того, в смарт-контракт можно вписать и логистику: способы и сроки доставки будут заданы в нём самом. А при необходимости нефть будет высвобождаться поэтапно — в зависимости от того, где в логистической цепочке находится наша партия. Смарт-контракты переносят нас из эпохи «доверяй, но проверяй» в эпоху «без доверия, но с непрерывной проверкой».

We can give more concrete examples as well. Many treaties involve agreements for payments of reparations and the like. One could achieve a more trustworthy agreement if the funds were deposited in a smart contract and were dispersed over time as per the agreement. Or for example, agreements about territorial boundaries could have more bite if the property ownership was recorded onchain via a global property registry of the sort we discussed in Chapter 10. However, this talk of treaties may seem out of place; are treaties not different from contracts? Not in any sense that is relevant to this discussion.

Можно привести примеры и более предметные. Многие договоры включают соглашения о выплате репараций и тому подобном. Договорённость внушала бы больше доверия, если бы средства вносились в смарт-контракт и выплачивались со временем так, как предписывает соглашение. Или, скажем, у соглашений о территориальных границах прибавилось бы силы, если бы права собственности фиксировались ончейн — в глобальном реестре собственности вроде того, что мы обсуждали в главе 10. Впрочем, все эти разговоры о договорах могут показаться неуместными: разве договоры — не что-то совсем иное, чем контракты? Нет — ни в одном отношении, которое имело бы значение для нашего обсуждения.

12.3 Bringing DAOs to treaties and treaty organisations

12.3 ДАО для договоров и договорных организаций

If one thinks about treaties (let us say between two nation states), they are, in effect, contracts between the parties to the treaty. There are obviously some differences between treaties and typical contracts. Most contracts, for example, are written within an established legal framework. Treaties often involve agreements between nation states and are therefore outside the scope of an external or higher legal framework. However, they are very much the same in other relevant respects. Party A agrees to do X, and party B agrees to do Y, with various specified conditions, verification methods and enforcement mechanisms. More to our point, if relational contract theory makes sense in the realm of contracts, something very much like it makes even more sense in the realm of international or global treaties. Ideally, one does not want treaties to be one-off efforts but instead wants to be in a relational treaty agreement in which the parties to the treaty remain in contact and can articulate their goals and concerns. If you think about it, the historical practice of arranging marriages between royal family members as a part of a treaty was a version of this idea – by marrying into the treaty partner, one is saying that the goal is a long-term relationship with that partner.

Присмотримся к договорам — скажем, между двумя национальными государствами: в сущности, это контракты между сторонами договора. Отличия от привычных контрактов, конечно, есть. Большинство контрактов, к примеру, составляются внутри сложившейся правовой системы. Договоры же часто заключаются между национальными государствами — а значит, никакой внешней, вышестоящей правовой системе не подчиняются. Но во всём остальном, что здесь важно, они очень схожи: сторона А обязуется сделать X, сторона Б обязуется сделать Y, и всё это с оговорёнными условиями, способами проверки и механизмами принуждения. Главное же для нас другое: если теория отношенческих контрактов осмысленна в мире контрактов, то нечто очень похожее ещё уместнее в мире международных и глобальных договоров. В идеале договор не должен оставаться разовым усилием; лучше состоять в отношенческом договоре — таком, где стороны остаются на связи и могут проговаривать свои цели и тревоги. Если вдуматься, исторический обычай скреплять договор браком между членами королевских семей — вариация той же идеи: породнившись с партнёром по договору, вы говорите, что ваша цель — долгие отношения с ним.

We believe that the process of successful negotiation involves the creation of a temporary umbrella community. However, if we apply relational contract ideas, then the thought would be that we want the umbrella community to endure for some period of time – perhaps, indefinitely.

Мы убеждены, что успешные переговоры сами по себе создают временное зонтичное сообщество. Но если приложить к ним идеи отношенческих контрактов, мысль будет такая: нам захочется, чтобы зонтичное сообщество просуществовало какое-то время — а возможно, и бессрочно.

We may find that a temporary umbrella community becomes a permanent community because agreements involve the creation of collaborative efforts, and these collaborative efforts will evolve into communities in their own right. A snowball effect can follow: as these communities make progress in finding common ground and building shared institutions, they tend to grow closer together. They will not necessarily be permanent communities, although they might evolve into that, for better or for worse. They are fundamentally only in existence for the agreed-upon life of the collaborative agreement. Still, agreements can be extended, and if agreements are modelled on relational contracts, we would come to think of them as being part of an agreement relation, which could have an unlimited lifespan.

Может оказаться, что временное зонтичное сообщество становится постоянным: соглашения рождают совместные начинания, а те, в свою очередь, вырастают в самостоятельные сообщества. Дальше возможен эффект снежного кома: чем дальше такие сообщества продвигаются в поисках общего языка и в строительстве общих институтов, тем теснее они сближаются. Постоянными сообществами они становиться не обязаны, хотя могут дорасти и до этого — к добру или к худу. По самой своей сути они существуют ровно столько, сколько отведено соглашению о сотрудничестве. И всё же соглашения можно продлевать, а если строить их по образцу отношенческих контрактов, мы привыкнем видеть в них часть длящихся договорных отношений — а у тех срок жизни может быть неограниченным.

This point applies vividly to the act of negotiating a treaty between two communities – for example, between a cyberstate and a nation state or between two blockchain communities that are engaged in an exchange of goods and services or that wish to put an end to hostilities between themselves. In negotiating a treaty, one has already created a kind of meta community – typically, a community grounded in an understanding between the parties to the negotiations that there are shared values with respect to the goals of the treaty, the methods of verification, the methods of enforcement and so on. Treaties – or at least treaties of any consequence – are the product of people working together with shared values and goals.

Особенно наглядно это видно на переговорах о договоре между двумя сообществами — например, между кибергосударством и национальным государством или между двумя блокчейн-сообществами, которые торгуют друг с другом товарами и услугами или хотят положить конец боевым действиям между собой. Вступая в переговоры о договоре, вы уже создали своего рода метасообщество — как правило, оно держится на понимании между участниками переговоров: их ценности совпадают в том, что касается целей договора, способов проверки, механизмов принуждения и так далее. Договоры — во всяком случае, договоры сколько-нибудь весомые — плод совместной работы людей с общими ценностями и целями.

Blockchain technology allows us a fresh perspective on treaties and other agreements. Of course, treaties, being agreements, require methods of verification, and sometimes verification is simple (was the purchased grain delivered or not?) and, sometimes, not so simple (were those uranium centrifuges dismantled or not?). Successful treaties and agreements are not negotiated across communities so much as they are negotiated within a community, which means that a kind of community must exist that includes both parties to the treaty. It might be just the immediate parties to the treaty or it might include other facilitators as well (arbitrators, inspectors and so on).

Технология блокчейна позволяет нам по-новому взглянуть на договоры и другие соглашения. Разумеется, договор — это соглашение, а значит, ему нужны способы проверки; иногда проверить просто (доставлено купленное зерно или нет?), а иногда — не очень (демонтированы те урановые центрифуги или нет?). Успешный договор или соглашение — плод переговоров не столько между сообществами, сколько внутри сообщества; а значит, должно существовать своего рода сообщество, включающее обе стороны договора. Оно может состоять из одних лишь непосредственных сторон, а может вобрать и других участников-посредников (арбитров, инспекторов и так далее).

The problem is not that such communities are impossible to create but merely that they are very difficult to nurture. There are always many reasons for the parties to the treaty to be distrustful of each other and doubtful as to whether the terms of the agreement will be honoured. In some cases, the inability to carry out effective record keeping can be a hindrance to the successful negotiation of a treaty.

Беда не в том, что такие сообщества невозможно создать, а лишь в том, что их очень трудно взращивать. У сторон договора всегда найдётся масса причин не доверять друг другу и сомневаться, что условия соглашения будут соблюдены. А в некоторых случаях успешным переговорам о договоре мешает попросту неспособность наладить ведение записей.

And yes, we are back on the topic of record keeping because it is just as important in negotiating and resolving conflict as in anything else. As we noted earlier, one standard practice in negotiations is to maintain a record of proposals, which tracks the history of proposals made and agreed to over time. It is critical that both sides agree to the record of proposals – that they be able to see the progress made and are on the same page about what has been agreed to. If this is not done, progress made can be lost by one or more parties. Furthermore, having a shared record of proposals and agreements can bring to the fore disagreements about the interpretation of those proposals. You cannot clarify something if you have lost track of what it is that needs clarification.

И да, мы снова говорим о ведении записей: в переговорах и разрешении конфликтов оно так же важно, как и во всём остальном. Как мы уже отмечали, обычная практика переговоров — вести реестр предложений, где копится вся история: что предлагалось и что было принято. Принципиально важно, чтобы реестр предложений признавали обе стороны: обе должны видеть достигнутый прогресс и одинаково понимать, о чём уже условились. Иначе достигнутое может потеряться для одной из сторон, а то и для нескольких. Больше того, общий реестр предложений и договорённостей выводит на свет разногласия в их толковании. Ведь чтобы что-то прояснить, нужно хотя бы помнить, что именно требует прояснения.

Our point is that a major part of resolving conflict involves having a clear and immutable record of what has been agreed to and how it has been interpreted, a history of what both parties have tended to agree to, and when possible, onchain mechanisms for the execution of the ultimate agreement. To put things into perspective, let us review how traditional economic treaties between nation states are enforced and then reflect on how blockchain-grounded treaties would carry out the same functions.

Мысль наша вот в чём: разрешение конфликта во многом держится на ясной и неизменяемой записи того, о чём условились и как это толковали, на истории того, с чем обе стороны обычно соглашались, а где возможно — и на ончейн-механизмах исполнения итогового соглашения. Чтобы увидеть картину целиком, разберём, как добиваются исполнения традиционных экономических договоров между национальными государствами, а затем поразмыслим, как с теми же задачами справлялись бы договоры, основанные на блокчейне.

Economic treaties are verified and enforced through various mechanisms (subject to the treaty itself). Some of the most common mechanisms include the following:

Экономические договоры проверяют и приводят в исполнение с помощью разных механизмов (каких именно — зависит от самого договора). Вот самые распространённые:

Self-reporting: This involves regular reporting by the signatories on the implementation of the treaty provisions, including data on trade flows, investment patterns and other relevant economic indicators.

Самоотчётность: подписанты регулярно отчитываются о выполнении положений договора, включая данные о торговых потоках, структуре инвестиций и других значимых экономических показателях.

Monitoring: This typically involves some independent organisation to carry out the monitoring. For example, international organisations such as the World Trade Organization (WTO) and the International Monetary Fund (IMF) typically play a key role in collecting and analysing this kind of data.

Мониторинг: как правило, его поручают какой-нибудь независимой организации. Скажем, ключевую роль в сборе и анализе подобных данных обычно играют международные организации вроде Всемирной торговой организации (ВТО) и Международного валютного фонда (МВФ).

Dispute resolution: Economic treaties typically include provisions for resolving disputes between signatories, for example, through a neutral third-party mechanism such as a panel or court. The dispute resolution process may involve the submission of evidence and arguments, hearings, and the rendering of a final decision. There is a veritable alphabet soup of such courts that are in the business of settling trade disputes. These include the WTO’s Dispute Settlement Body, the International Centre for Settlement of Investment Disputes (ICSID), the International Chamber of Commerce (ICC), the International Court of Arbitration (ICA), the United Nations Commission on International Trade Law (UNCITRAL), Arbitration Rules (an organisation that provides a framework for resolving commercial disputes through arbitration), the European Court of Justice (ECJ), the NAFTA Dispute Settlement Body, the International Trade Commission (ITC) and the International Commercial Court.

Разрешение споров: экономические договоры обычно предусматривают процедуры разрешения споров между подписантами — например, через нейтральный сторонний механизм вроде комиссии или суда. Процедура может включать подачу доказательств и доводов, слушания и вынесение окончательного решения. Судов, чей хлеб — улаживание торговых споров, столько, что набирается целый суп из аббревиатур: Орган по разрешению споров ВТО, Международный центр по урегулированию инвестиционных споров (МЦУИС), Международная торговая палата, Международный арбитражный суд при ней, Комиссия ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) и её Арбитражный регламент (свод правил для разрешения коммерческих споров через арбитраж), Суд Европейского союза, орган по разрешению споров НАФТА, Комиссия по международной торговле США и международный коммерческий суд.

Peer review: Some economic treaties may include provisions for peer review in which signatories conduct periodic reviews of each other’s implementation of the treaty and provide feedback and recommendations.

Взаимная оценка: некоторые экономические договоры предусматривают и взаимную оценку — подписанты периодически разбирают, как каждый из них выполняет договор, и делятся замечаниями и рекомендациями.

Enforcement mechanisms: Economic treaties typically also include enforcement mechanisms, such as sanctions or fines, to deter signatories from violating treaty provisions. These may also take the form of trade restrictions such as tariffs or quotas and suspension or termination of the treaty.

Механизмы принуждения: обычно экономические договоры включают и механизмы принуждения — например, санкции или штрафы, чтобы удержать подписантов от нарушения положений договора. Принуждение может принимать и форму торговых ограничений — пошлин или квот, — а также приостановки или расторжения договора.

In short, treaties involve a combination of monitoring, reporting, dispute resolution, peer review and enforcement mechanisms. The effectiveness of these mechanisms can depend on many factors, ranging from the good faith and political will of the signatories, their ability to deliver on their promises, and quite often, the ability of international organisations to successfully monitor compliance. And we have yet to even get to the issue of enforcement (how do we make someone pay the fines if they lose a trade dispute case in an international court?).

Словом, договор держится на сочетании мониторинга, отчётности, разрешения споров, взаимной оценки и механизмов принуждения. Насколько всё это действенно, зависит от многого: от добросовестности и политической воли подписантов, от их способности выполнять обещанное, а нередко и от того, удаётся ли международным организациям уследить за соблюдением договора. А до вопроса о принуждении мы ещё даже не добрались (как заставить сторону, проигравшую торговый спор в международном суде, заплатить штраф?).

All of this brings us back to treaties that are grounded on the blockchain and the question of how different they might be. Some elements might be similar, but others are not similar at all.

Всё это возвращает нас к договорам, основанным на блокчейне, и к вопросу, насколько они будут другими. Кое-что в них окажется похожим, а кое-что — непохожим вовсе.

Let us begin with the strategy of self-reporting. The weakness of self-reporting is, of course, that it opens the possibility of deceptive reporting. However, there is the additional problem that the data that the reporting community believes to be accurate may not be accurate at all. This could come about for many reasons, ranging from bureaucrats attempting to turn in friendly numbers to keep their bosses happy to the simple inability of states to accurately gather the requested information.

Начнём со стратегии самоотчётности. Её слабость, разумеется, в том, что она открывает дорогу лукавой отчётности. Но есть и другая беда: данные, которые отчитывающееся сообщество считает точными, могут вовсе такими не быть. Причин тому множество — от чиновников, рисующих начальству приятные цифры, до простой неспособности государств собрать запрошенные сведения без ошибок.

With blockchain technologies, self-reporting should be a far more successful enterprise. Onchain information is difficult to falsify since it must be consistent with the information at every step of the supply chain and manufacturing process. It is not enough to falsify the number of widgets you have made because that number must also be consistent with the information at each stage in the manufacturing process, the supply chain for that manufacturing process, inventory control and, ultimately, the shipping of the product. All of these numbers are visible to everyone with access to the blockchain, so if it is your blockchain (i.e. the blockchain on which your community is based), misrepresenting the numbers is quite difficult.

С блокчейн-технологиями самоотчётность обещает стать куда более успешным делом. Ончейн-данные трудно подделать: они должны сходиться со сведениями на каждом шаге цепочки поставок и производственного процесса. Мало подделать число выпущенных вами изделий — это число обязано ещё и сходиться с данными каждой стадии производства, с цепочкой поставок для этого производства, со складским учётом и, наконец, с отгрузкой готовой продукции. Все эти числа видны каждому, у кого есть доступ к блокчейну, так что если блокчейн ваш (то есть это блокчейн, на котором построено ваше сообщество), исказить цифры весьма непросто.

This leads us to the issue of monitoring other communities. There are several solutions here. If the information to be monitored is onchain, then one can provide access to the information onchain. For example, in the case of widget production, one can provide access to onchain information regarding production, the supply chain, inventory control and so on. If that information is proprietary in certain circumstances, it is possible to provide zero-knowledge proofs that can establish the reliability of the output information by proving that the numbers were not falsified somewhere along the line.

Это подводит нас к вопросу о мониторинге других сообществ. Решений здесь несколько. Если отслеживаемые сведения лежат ончейн, к ним можно просто открыть доступ — прямо на блокчейне. Скажем, в случае с выпуском изделий можно открыть доступ к ончейн-данным о производстве, цепочке поставок, складском учёте и так далее. Если же в каких-то обстоятельствах такие сведения — коммерческая тайна, можно предъявить доказательства с нулевым разглашением: они подтвердят надёжность итоговых цифр, доказав, что где-то по дороге их не подтасовали.

This connects with more general advantages of utilising zero-knowledge proofs for other purposes. For example, a treaty might require that a certain percentage of state resources must be committed to some social cause. However, the community may not wish to provide information concerning its total resources. With a zero-knowledge proof, it can still prove that it has provided the requisite percentage of resources to social causes.

Тут открываются и более общие преимущества доказательств с нулевым разглашением — они пригодятся и для других задач. Скажем, договор может требовать, чтобы определённая доля ресурсов государства шла на некое общественное дело. Но раскрывать сведения о своих совокупных ресурсах сообщество, возможно, не хочет. С доказательством с нулевым разглашением оно всё равно сможет подтвердить: положенная доля ресурсов на общественные нужды выделена.

Returning to the issue of exit, here again, if communities have a treaty obligation to provide the ability to exit for their citizens, cross-chain proofs should be possible to determine whether citizens in other communities have resources available to them should they choose to exit. Again, this would be provided by zero-knowledge proof procedures that would query whether the DAO contract of the monitored community indeed unlocks agreed-to resources to citizens on their exit.

Вернёмся к вопросу о выходе. И здесь то же самое: если договор обязывает сообщества давать своим гражданам возможность выхода, кроссчейн-доказательства должны позволить проверить, действительно ли гражданам других сообществ будут доступны ресурсы, реши они выйти. И снова за это отвечали бы процедуры доказательства с нулевым разглашением: они запрашивали бы, вправду ли контракт ДАО поднадзорного сообщества разблокирует гражданам при выходе оговорённые ресурсы.

This brings us to dispute resolution. There may still be a need for international courts to adjudicate disputes in some cases, but their task should be much easier given the onchain data available to the courts. The jobs of the alphabet soup of international organisations should be easier, but will such organisations be all that necessary? At least regarding treaties and agreements that take the form of smart contracts, it is hard to see how disputes could even get started, given that the code in the smart contract executes the agreement automatically. That said, there may be cases in which there are hacks to a contract or in which a contract is entered into under duress, so such international organisations may remain somewhat relevant.

Так мы подходим к разрешению споров. Кое в каких случаях, возможно, всё ещё будут нужны международные суды — разбирать споры, — но их задача сильно упростится: в распоряжении судов будут ончейн-данные. Полегчает и всему «супу из аббревиатур» — международным организациям; но так ли уж они будут нужны? По крайней мере с договорами и соглашениями в форме смарт-контрактов трудно вообразить, как спор вообще мог бы завязаться: код смарт-контракта исполняет соглашение автоматически. Впрочем, бывает, что контракт взламывают или заключают под принуждением, — так что какая-то нужда в подобных международных организациях, возможно, сохранится.

Smart contracts are better designed for economic disputes, where it is easy to see how the relevant information can and will be available onchain. However, even in a dispute about territorial control, smart contracts can be deployed.

Смарт-контракты лучше приспособлены к экономическим спорам: тут легко представить, как нужные сведения могут оказаться — и окажутся — ончейн. Но смарт-контракты можно пустить в дело даже в споре о контроле над территорией.

The key to extending smart contracts to all manner of treaties, agreements and subsequent dispute resolution involves the application of oracles that can monitor the relevant actions. For example, if an agreement says that adversarial forces must withdraw from a given territory or withdraw a particular class of weapons from the territory, oracles can take the form of bots that monitor the area for relevant information. To assure all parties to the treaty that only the relevant information will be sampled, the bot’s software would be under the observation of members of the DAO for the treaty. In other words, one could engineer ‘observers’ that pay attention only to the relevant parameters and are blind to everything else and that report only to the shared DAO. This represents an advantage over human observers who may be biassed or who may steal classified information not relevant to the treaty. Bots, under the control of the DAO, observe only what is relevant to the treaty.

Ключ к тому, чтобы распространить смарт-контракты на любые договоры и соглашения — и на разрешение споров по ним, — это оракулы, способные отслеживать нужные действия. Скажем, если по соглашению противоборствующие силы должны уйти с обозначенной территории или вывести оттуда определённый класс вооружений, оракулами могут стать боты, которые следят за районом и собирают относящиеся к делу сведения. А чтобы все стороны договора были уверены, что собираться будут только эти сведения и ничего сверх того, программное обеспечение бота будет под присмотром участников ДАО этого договора. Иначе говоря, можно сконструировать «наблюдателей», которые видят только нужные параметры, слепы ко всему остальному и докладывают только общему ДАО. В этом их преимущество перед наблюдателями-людьми: человек может быть пристрастен, а может и выкрасть секретные сведения, к договору отношения не имеющие. Боты же под контролем ДАО наблюдают лишь то, что касается договора.

Are there limits to this kind of monitoring? Presumably, yes, particularly in areas that require human judgement. However, treaties and agreements can be written in such a way that the parameters of the agreement are within the capabilities of the bots. Suppose, for example, that we wanted to enter into a treaty regarding the treatment of prisoners. Using current AI technology, it should be possible to train a bot to recognise acceptable and unacceptable behaviours, and a treaty might be programmed to abide by the judgement of the bot, as trained for the specific purposes of the treaty. The bot reports to the DAO smart contract, which then affirms whether the treaty is being observed or not. If the treaty is not being observed, the enforcement mechanisms kick in.

Есть ли у такого мониторинга пределы? Надо полагать, есть — прежде всего там, где требуется человеческое суждение. Но договоры и соглашения можно составлять так, чтобы их параметры были ботам по силам. Предположим, например, что мы хотим подписать договор об обращении с заключёнными. С сегодняшними технологиями ИИ должно получиться натренировать бота отличать допустимое поведение от недопустимого, а сам договор — запрограммировать так, чтобы он подчинялся суждению бота, обученного именно под задачи этого договора. Бот докладывает смарт-контракту ДАО, а тот подтверждает: соблюдается договор или нет. Если не соблюдается — включаются механизмы принуждения.

Let us stay with our example of the treatment of prisoners (although the same strategy could be deployed for other human rights abuses). If a suitably trained monitor bot reports abuses to the DAO, the smart contract automatically acts on that information. Perhaps the programmed response is to issue a warning (at least initially), or perhaps it is to issue a fine. This might mean that the treaty involved the staking of resources in the contract as a guarantee that its terms would be observed. The smart contract could deduct this fine automatically. Or the smart contract might issue other punitive actions. It could also issue a complaint to traditional dispute resolution mechanisms. There are many ways to do this. The participants will engineer the necessary specifics into each treaty and agreement as the relational treaty evolves.

Задержимся на нашем примере — обращении с заключёнными (хотя ту же стратегию можно применить и против других нарушений прав человека). Если должным образом обученный бот-наблюдатель докладывает ДАО о злоупотреблениях, смарт-контракт автоматически даёт этим сведениям ход. Запрограммированным ответом может быть предупреждение (по крайней мере поначалу), а может — штраф. Это значило бы, что договор предусматривает стейкинг ресурсов в контракте — залог того, что его условия будут соблюдаться. Такой штраф смарт-контракт списывал бы автоматически. А мог бы применить и другие карательные меры. Мог бы и направить жалобу в традиционные механизмы разрешения споров. Способов тут много. Нужные детали участники будут закладывать в каждый договор и соглашение по мере того, как отношенческий договор будет развиваться.

All of this discussion of treaties and other agreements was designed to establish a framework for how blockchain communities might collaborate with each other, not just on economic matters but on matters of fundamental community rights and individual rights. In Chapter 11, we talked about the rights and responsibilities of blockchain communities, and the issue now becomes how those rights are to be enforced – both the rights of individuals and those of communities.

Весь этот разговор о договорах и прочих соглашениях мы вели ради одного: наметить рамку, в которой блокчейн-сообщества смогут сотрудничать друг с другом — не только в экономике, но и там, где речь идёт об основных правах сообществ и правах личности. В главе 11 мы говорили о правах и обязанностях блокчейн-сообществ; теперь встаёт вопрос, как добиваться соблюдения этих прав — и прав отдельных людей, и прав сообществ.

You may not have noticed it, but all of the rights and responsibilities outlined in the previous chapter are amenable to being represented in the kind of smart contract agreements we have discussed here. Take, for example, the right to exit, which we just mentioned. Once established, the parameters for exit can be monitored via zero-knowledge proofs, and if there is a violation of the principle, that violation can be reported to the DAO around which the signatories are organised.

Возможно, вы этого не заметили, но все права и обязанности, перечисленные в предыдущей главе, легко выразить в тех самых соглашениях на смарт-контрактах, о которых мы здесь говорили. Возьмите хотя бы право на выход, только что нами упомянутое. Стоит закрепить параметры выхода — и следить за ними можно через доказательства с нулевым разглашением, а если принцип нарушен, о нарушении можно доложить ДАО, вокруг которого организованы подписавшие соглашение стороны.

If it is not clear, we envision the various communities, organised around different principles and values, having some shared values – possibly those values encoded in our list of rights and responsibilities for communities. That opens the opportunity for the kind of meta DAO that we mentioned earlier. Such a community of communities will also be organised around smart contracts.

Поясним на всякий случай: мы исходим из того, что у разных сообществ, выстроенных вокруг разных принципов и ценностей, найдутся и общие ценности — возможно, те самые, что закреплены в нашем перечне прав и обязанностей сообществ. А это открывает дорогу мета-ДАО, о котором мы говорили раньше. Такое сообщество сообществ тоже будет организовано вокруг смарт-контрактов.

Just as a first-order community will have strategies for incentivising positive collaboration among its members, so too will the meta DAO, which will have the usual DAO strategies for incentivising collaboration among its members. These incentives might involve carrots, and they might involve sticks, but engineering collaboration at this meta level is not different from engineering it at the lower level in any interesting way.

Как сообщество первого порядка располагает стратегиями, которые поощряют его членов к плодотворному сотрудничеству, так будет и с мета-ДАО: у него найдутся обычные для ДАО способы подталкивать участников к совместной работе. Где-то это пряники, где-то кнуты, но выстраивать сотрудничество на этом метауровне — по сути то же самое, что выстраивать его уровнем ниже; никакой интересной разницы тут нет.

None of this is to say that we will not encounter conceptual limits regarding this form of meta-DAO governance. As we will see in Chapter 15, there are significant issues surrounding the limits of oracles to reliably report real-world events and record those observations onchain. Before we get to those conceptual limits, however, there is a more pressing question that needs to be addressed.

Всё это не значит, что у такой формы управления — через мета-ДАО — мы не встретим концептуальных пределов. Как мы увидим в главе 15, с оракулами связаны серьёзные вопросы: где пределы их способности надёжно сообщать о событиях реального мира и записывать эти наблюдения ончейн? Но прежде чем добраться до этих концептуальных пределов, нужно ответить на вопрос куда более насущный.

What if there are communities that want no part of the international order we envision here? For example, imagine a community that refused to allow exit, or that interfered, unjustifiably, in the affairs of another community, or that carried out human rights violations against its citizens or those of other communities. What happens if a community refuses to play nice or refuses to cooperate? This leads us to the topic of strategies for dealing with noncooperative communities, and ultimately, this leads to the topic of what happens when communities enter into conflict and war.

А что, если найдутся сообщества, которые не захотят иметь ничего общего с международным порядком, каким мы его здесь рисуем? Представьте, например, сообщество, которое запрещает выход, или без всякого оправдания вмешивается в дела другого сообщества, или нарушает права человека — своих граждан либо граждан других сообществ. Что делать, если сообщество отказывается вести себя прилично, отказывается сотрудничать? Так мы приходим к вопросу, как быть с несотрудничающими сообществами, а в конечном счёте — и к тому, что происходит, когда сообщества скатываются в конфликт и войну.

12.4 Bringing DAOs to conflict resolution

12.4 ДАО для разрешения конфликтов

There is a famous quote from the philosopher Ludwig Wittgenstein, in which he says, ‘If a lion could talk, we wouldn’t be able to understand it.’⁸ What Wittgenstein means by this is that communication requires more than the ability to articulate words or to even have a syntax for those words. Communication requires that we have a shared community with shared practices. We would not understand the lion because we do not share the community and practices of lions, whether they be in zoos or hunting gazelles on the savanna. However, there is another way to look at this. If we are communicating with someone, even if we disagree about everything, we can only do that because we share a kind of community and set of practices. It does not matter how hopeless the disagreement appears or how deep it goes. It does not matter if it has degraded into an endless exchange of insults. You are still communicating – something you cannot do with Wittgenstein’s lion – and for that to be possible, there is already a community in place.

Есть знаменитые слова философа Людвига Витгенштейна: «Если бы лев умел говорить, мы не смогли бы его понять».⁸ Витгенштейн имеет в виду, что для общения мало умения выговаривать слова и даже владеть их синтаксисом. Общение требует общего сообщества с общими практиками. Льва мы не поняли бы потому, что не разделяем сообщества и практик львов — ни в зоопарке, ни на охоте за газелями в саванне. Но на это можно взглянуть и с другой стороны. Если мы с кем-то общаемся — пусть даже расходимся во всём, — это возможно лишь потому, что нас уже связывает своего рода сообщество и набор общих практик. Неважно, насколько безнадёжным выглядит разногласие и как глубоко оно заходит. Неважно и то, что оно, быть может, выродилось в бесконечный обмен оскорблениями. Вы всё ещё общаетесь — чего с витгенштейновским львом не выйдет, — а чтобы это было возможно, сообщество уже должно существовать.

It can even be argued that disagreements are critical components to coming to a common understanding with someone. You may have noticed that if you get into a disagreement with someone, you sometimes come out of it with a deeper understanding of your own position. However, you may also have noticed that a certain level of understanding must come before disagreement is possible. College teachers have long recognised this about their students. If the students passively nod their heads to the lecture, there is a good chance they are not understanding. However, if they are raising objections, they actually do understand what you are saying – or at least, they are understanding well enough to engage. So perhaps disagreement is a path to understanding and vice versa. First, there must be understanding, from which disagreement emerges, and this, in turn, leads to better understanding and more disagreement, and the cycle continues.

Можно пойти и дальше: разногласия — необходимая ступень на пути к взаимопониманию. Вы, наверное, замечали: поспорив с кем-то, иногда выходишь из спора с более глубоким пониманием собственной позиции. Но замечали вы, вероятно, и другое: чтобы разногласие вообще стало возможным, сперва нужен некоторый уровень понимания. Университетские преподаватели давно знают это за своими студентами. Если студенты слушают лекцию, покорно кивая, велика вероятность, что они не понимают. А вот если возражают — значит, действительно понимают, о чём вы говорите, или по крайней мере понимают достаточно, чтобы вступить в разговор. Так что, возможно, разногласие — путь к пониманию, и наоборот. Сначала должно возникнуть понимание, из него рождается разногласие, оно, в свою очередь, ведёт к лучшему пониманию и новым разногласиям — и цикл продолжается.

Our point here is not to get philosophical about the nature of disagreement and understanding but simply to point out that disagreement itself assumes some form of understanding in the background, and it similarly can lead to (and we would argue is necessary to) future understanding. We bring this up to highlight that when we establish platforms upon which to conduct negotiations between communities in conflict, there is nothing at all bizarre about saying that in those negotiations, despite all of their differences, the parties to the disagreement constitute a working community. We might even say that they constitute a permanent community because as long as people communicate well enough to insult one another, they are part of a shared community.

Мы не собираемся философствовать о природе разногласия и понимания; нам важно лишь отметить, что разногласие само предполагает некоторое понимание на заднем плане — и точно так же способно вести к будущему пониманию (а на наш взгляд, для этого понимания и необходимо). Заговорили мы об этом вот зачем: когда мы создаём площадки для переговоров между конфликтующими сообществами, нет ничего странного в утверждении, что на этих переговорах стороны разногласия, при всех своих различиях, образуют работающее сообщество. Можно даже сказать — постоянное сообщество: пока люди общаются достаточно хорошо, чтобы оскорблять друг друга, они принадлежат к общему сообществу.

More generally, when two separate communities find themselves in conflict, they still also constitute a kind of joint community. That is to say that even if two parties are diametrically opposed to one another, and even if they are engaged in some form of kinetic conflict, if they are communicating with each other for any purpose – even if it is to degrade each other – they ipso facto also form an umbrella community encompassing both of the communities in conflict. This may seem paradoxical. How can two communities in dire conflict – even to the point of warfare – jointly constitute any sort of community? As contradictory as it may seem, the two parties in dispute, even if they are yelling at each other, are still engaged in a kind of communicative practice, and they are appealing to ideals and principles that they imagine the other party either shares or ought to share with them. This suggests more than a little common ground.

В более общем виде: когда два отдельных сообщества оказываются в конфликте, они всё равно образуют и своего рода совместное сообщество. Иначе говоря, пусть даже две стороны диаметрально противоположны, пусть даже они втянуты в тот или иной кинетический конфликт, — если они общаются друг с другом с какой угодно целью, хотя бы чтобы унизить противника, они ipso facto образуют и зонтичное сообщество, охватывающее оба конфликтующих сообщества. Это может показаться парадоксом. Как два сообщества в жестоком конфликте — вплоть до войны — могут вместе составлять хоть какое-то сообщество? Как ни противоречиво это звучит, спорящие стороны, даже когда они кричат друг на друга, всё же заняты своего рода коммуникативной практикой — и апеллируют к идеалам и принципам, которые, как им кажется, другая сторона либо разделяет, либо обязана разделять. А значит, общей почвы у них не так уж мало.

What may seem odd about our perspective is that we often think of communities in conflict as being very separate communities. We fail to see that, at the end of the day, there is still a broader community encompassing both of the communities in dispute. Maybe that broader community is global or regional in scope, or maybe it only encompasses the two parties in conflict. Whatever the scope, those two parties, once engaged with each other and communicating (even if it is to trade insults), have formed a community, even if it is initially just a community of conversational participants. Why is this important? Because if it is a community with the shared goal of resolving the conflict and not much more than that, we want to be able to provide the tools to facilitate that process, and one of the best tools that can be provided in this and similar cases is a DAO.

Странным в нашем взгляде может показаться вот что: конфликтующие сообщества мы привыкли считать сообществами совершенно раздельными. И не замечаем, что в конечном счёте существует и более широкое сообщество, объемлющее обе спорящие стороны. Оно может быть глобальным или региональным по охвату, а может включать только двух участников конфликта. Но каким бы ни был охват, эти двое, раз уж они вступили в контакт и общаются (пусть даже обмениваясь оскорблениями), уже образовали сообщество — хотя бы, поначалу, просто сообщество собеседников. Почему это важно? Потому что если перед нами сообщество с общей целью разрешить конфликт — и почти никакой иной, — мы хотим суметь дать ему инструменты, которые облегчат этот процесс. А один из лучших инструментов, какие можно предложить в этом и подобных случаях, — ДАО.

In earlier sections of this chapter, we observed that when two separate communities, each organised around their own DAO, need to negotiate or resolve some conflict, the best way to do this is to build an umbrella blockchain community for the purposes of the negotiation. This umbrella community might consist solely of the communities in dispute or representatives of those communities or the parties in conflict along with other interested parties and stakeholders.

В предыдущих разделах этой главы мы уже отмечали: когда двум отдельным сообществам, каждое из которых организовано вокруг собственного ДАО, нужно провести переговоры или уладить конфликт, лучший способ — создать ради этих переговоров зонтичное блокчейн-сообщество. Такое зонтичное сообщество может состоять из одних лишь спорящих сообществ, из их представителей — или же из сторон конфликта вместе с прочими заинтересованными лицами и сторонами.

Just as we saw that there is not really an interesting distinction between contracts and treaties, so too, there really is no interesting difference between conversations between parties in conflict and those in accord. In each case, there is some sort of goal. In the case of parties in conflict, the goal might be the end of hostilities. Or if there is no desire to end hostilities but merely a mutually shared desire to trade insults, that is good enough. Blockchain technologies and DAOs are as useful to communities in conflict as they are to communities in accord.

Как мы уже убедились, между контрактами и договорами нет сколько-нибудь интересного различия — и точно так же нет настоящей разницы между разговорами сторон в конфликте и сторон в согласии. И там и там есть какая-то цель. Для сторон конфликта такой целью может быть прекращение боевых действий. А если прекращать их никто не желает и обе стороны объединяет лишь обоюдная охота обмениваться оскорблениями — что ж, и этого довольно. Сообществам в конфликте блокчейн-технологии и ДАО полезны ничуть не меньше, чем сообществам в согласии.

For example, it can only be helpful to ask parties in conflict to clearly articulate their principles and values and what their complaints against the other party are. If one of the parties finds the other to be evil, that suggests an assumption about some shared values or principles. Even if fundamental principles are, at the end of the day, incommensurable, it is still valuable to have those principles clearly articulated, if for no other reason than to know what sorts of proposals are unlikely to be successful. More specifically, if two parties are in conflict to the point that they do not trust each other, there is all the more reason to take the dispute to the blockchain so that both parties to the dispute will know that the records are immutable and that trustless agreements are possible in the form of smart contracts.

Скажем, попросить стороны конфликта ясно изложить свои принципы и ценности — и суть своих претензий к другой стороне — во всяком случае не повредит. Если одна из сторон видит в другой воплощение зла, за этим уже стоит допущение о каких-то общих ценностях или принципах. И пусть даже фундаментальные принципы в конечном счёте несоизмеримы — ясно сформулировать их всё равно полезно: хотя бы затем, чтобы знать, какие предложения вряд ли пройдут. Говоря конкретнее: если конфликт двух сторон зашёл так далеко, что они уже не доверяют друг другу, — тем больше оснований перенести спор на блокчейн, ведь тогда обе стороны спора будут знать, что записи неизменяемы, а соглашения, «не требующие доверия», возможны — в форме смарт-контрактов.

While we would like to think that the application of blockchain technologies described in this chapter can resolve many disputes – or at least, take the edge off them – we certainly would never say that they can help us prevent disputes from becoming kinetic. Disputing parties will go to war. Maybe blockchain communities will have to go to war as well. The question is, what will that look like? We will explore this more thoroughly in the next chapter.

Нам хотелось бы думать, что описанные в этой главе применения блокчейн-технологий способны разрешить немало споров — или хотя бы снять их остроту, — но мы ни в коем случае не станем утверждать, будто они помогут не дать спорам стать кинетическими. Спорящие стороны будут воевать. Возможно, воевать придётся и блокчейн-сообществам. Вопрос в другом: как это будет выглядеть? Подробнее мы разберём это в следующей главе.