Рецензия · 11. Права и обязанности блокчейн-сообществ
← обычный вид главыНаведите курсор (или тапните) на абзац — подсветится пара EN↔RU. Выделите фрагмент русского текста, чтобы предложить улучшение — оно уйдёт issue в репозиторий.
11. The Rights and Responsibilities of Blockchain Communities
11. Права и обязанности блокчейн-сообществ
11.1 Preliminaries
11.1 Предварительные замечания
In 1789, during the French Revolution, the National Assembly of France approved a document known as the Declaration of the Rights of Man and of the Citizen. Initially drafted by George Washington’s protégé, the Marquis de Lafayette, with assistance from US Declaration of Independence author Thomas Jefferson (then serving as US Ambassador to France), the final version was written by the Abbé Sieyès.1 It incorporated a great deal of Enlightenment philosophy, including ideas from the philosophers John Locke and Jean-Jacques Rousseau, as well as inspiration from the US Declaration of Independence. To this day, it is a model for our understanding of human rights and is considered a valid document to which to appeal in constitutional and international law.
В 1789 году, в разгар Французской революции, Национальное собрание Франции одобрило документ, известный как Декларация прав человека и гражданина. Первый набросок подготовил маркиз де Лафайет, протеже Джорджа Вашингтона, при содействии автора Декларации независимости США Томаса Джефферсона, служившего тогда американским послом во Франции; окончательную же редакцию написал аббат Сийес.1 Декларация вобрала в себя немало из философии Просвещения, включая идеи философов Джона Локка и Жан-Жака Руссо, и многим обязана Декларации независимости США. По ней мы по сей день сверяем своё понимание прав человека, и она считается документом, к которому можно с полным основанием апеллировать в конституционном и международном праве.
The document has been of seminal influence, but its very existence raises questions. Where do these rights come from? Who makes sure we are free to exercise them? The rights also seem to apply to individuals; could we envision a similar document that applied to communities rather than individuals? What would it look like? And would we have the technology necessary to protect these rights?
Влияние этого документа трудно переоценить, но само его существование рождает вопросы. Откуда берутся эти права? Кто следит за тем, чтобы мы могли свободно ими пользоваться? К тому же права здесь, судя по всему, принадлежат отдельным людям — а можно ли представить себе подобный документ, обращённый не к индивидам, а к сообществам? Как бы он выглядел? И нашлась бы у нас технология, способная защитить такие права?
11.2 De jure and de facto rights
11.2 Права де-юре и права де-факто
Let us begin by making a distinction between the de jure rights that someone might have – for example, rights that God might grant to them – and the de facto rights that they are actually able to enjoy. For example, if God were the foundation for our rights, God might grant us the right to liberty, but state authorities might take that right away in practice. In this case, we might say that one has a God-given, de jure right to liberty but no corresponding de facto right, as the state has stripped it from us. Sometimes, we might say that the de jure right is still there, although we are not able to exercise that right.
Начнём с различия между правами де-юре, которые у человека могут быть, — скажем, правами, дарованными ему Богом, — и правами де-факто, которыми он действительно может пользоваться. Допустим, основание наших прав — Бог: он может даровать нам право на свободу, но государственная власть способна на деле это право отнять. Тогда мы бы сказали, что у человека есть дарованное Богом право на свободу — право де-юре, — но нет соответствующего права де-факто: государство его у нас отобрало. А иногда мы говорим, что право де-юре никуда не делось — просто пользоваться им мы не в состоянии.
There are probably as many theories of the origins of de jure rights as there are thinkers on the topic. We have mentioned the idea that they might be God given, and this idea is widely held (as evidenced by the common use of the phrase ‘God-given rights’). Its most famous advocate would be Saint Aquinas. In a nutshell, the idea is that all rights that we have are conferred by God.
Теорий происхождения прав де-юре, наверное, столько же, сколько мыслителей, писавших о правах. Мы уже упомянули мысль, что права дарованы Богом, и взгляд этот весьма распространён — недаром так привычно звучит выражение «богоданные права». Самый знаменитый его защитник — Фома Аквинский. Если коротко, суть в том, что все права, какие у нас есть, даёт нам Бог.
This is not the only view of the origins of rights, of course. We earlier mentioned John Locke and Jean-Jacques Rousseau, who had an influence on the drafting of the Declaration of the Rights of Man. Locke’s view was that individuals have natural rights to life, liberty and property, which are inherent and inalienable.2 Rousseau, on the other hand, grounded de jure rights in his concept of the social contract and the ‘general will’.3 Utilitarians, like Jeremy Bentham, thought that rights would have to extrude from the idea of maximising happiness for the greatest number of people. Others have advocated any number of other approaches to the grounding of rights.
Разумеется, это не единственный взгляд на происхождение прав. Мы уже вспоминали Джона Локка и Жан-Жака Руссо, повлиявших на текст Декларации прав человека. По Локку, у каждого есть естественные права на жизнь, свободу и собственность — врождённые и неотчуждаемые.2 Руссо же выводил права де-юре из своей концепции общественного договора и «общей воли».3 Утилитаристы вроде Иеремии Бентама считали, что права должны вырастать из идеи наибольшего счастья для наибольшего числа людей. Прочие мыслители предлагали сколько угодно иных способов обосновать права.
We aim to remain neutral on the source of the de jure rights of individuals. For current purposes, it does not matter where they come from; we just need to agree on what some of those rights are – for example, the right to liberty or the right to political self-determination. Once we agree on what those individual rights might be, we immediately get to the question of whether we will be allowed to exercise them. Or to put it another way, do we have the corresponding de facto rights?
В споре об источнике индивидуальных прав де-юре мы намерены держать нейтралитет. Для наших целей неважно, откуда эти права берутся; достаточно договориться, в чём состоят хотя бы некоторые из них, — например, право на свободу или право на политическое самоопределение. Но как только мы договоримся, какие права есть у личности, тут же встаёт вопрос: дадут ли нам ими пользоваться? Иначе говоря, есть ли у нас соответствующие права де-факто?
This leads us to the question of what sorts of systems are actually capable of protecting our individual rights. Can monarchies do it? Can oligarchies do it? Can democracies do it? Can anything involving traditional nation states do it?
Отсюда — вопрос о том, какие системы действительно способны защитить права личности. Под силу ли это монархиям? А олигархиям? А демократиям? Под силу ли это хоть чему-то, что построено на традиционных национальных государствах?
It will probably not surprise you to learn that we think nation states are, by their very nature, not capable of protecting the de jure rights of individuals. They can hardly be expected to do so when individuals with conflicting values are kettled within their borders. For that matter, we doubt that any centralised authority can do it either – the dangers of corruption and lack of transparency are just too great in centralised systems. The rights of individuals invariably take a back seat to the interests of centralised authorities.
Вас, вероятно, не удивит, что национальные государства, на наш взгляд, по самой своей природе не способны защитить принадлежащие людям права де-юре. Да и трудно этого от них ждать, когда внутри их границ согнаны в один котёл люди с несовместимыми ценностями. Больше того, мы сомневаемся, что это под силу вообще какой бы то ни было централизованной власти: в централизованных системах слишком велики опасность коррупции и дефицит прозрачности. Права отдельных людей там неизменно отходят на второй план перед интересами централизованной власти.
It will also not surprise you to learn that we think that any system of governance that is actually capable of defending our rights – making sure that we are free to exercise those rights – must allow us to exit untenable situations, and this, in turn, requires that they must allow us to be informed of the actions of the government and what kinds of ways of living are possible under alternative governance structures. There is a series of responsibilities that governing institutions have if they are to preserve our ability to exercise our de jure rights – to make those rights de facto rights.
Не удивит вас и другое: мы убеждены, что всякая система управления, действительно способная отстоять наши права — гарантировать, что мы вольны ими пользоваться, — должна оставлять нам выход из ситуаций, которые стали невыносимыми; а для этого она, в свою очередь, должна держать нас в курсе того, что делает правительство, и того, какая жизнь возможна при альтернативных структурах управления. На институтах управления лежит целый ряд обязанностей — если они хотят сохранить за нами возможность пользоваться правами де-юре, то есть превратить эти права де-юре в права де-факто.
Here is where things get interesting. If governing institutions are responsible for protecting our de facto rights, they must be given the resources to do so. ‘Ought’ implies ‘can’. Therefore, if they are to fulfill that responsibility, they must also possess the means – and thus the rights – necessary to do so. However, these are not yet de facto rights for communities. If we are to build an alternative governance structure around the concept of blockchain communities, we must ensure that the underlying technology stack can ensure these de facto rights.
Вот тут и начинается самое интересное. Если институты управления отвечают за защиту наших прав де-факто, им нужно дать на это ресурсы. «Должен» предполагает «может». А значит, чтобы исполнить эту обязанность, они должны располагать необходимыми средствами — и, следовательно, необходимыми правами. Однако для сообществ такие права пока не стали правами де-факто. И если мы хотим выстроить альтернативную структуру управления вокруг идеи блокчейн-сообществ, нам нужно добиться, чтобы лежащий в её основе стек технологий мог эти права де-факто гарантировать.
On this view, we are not so much worried about how the rights of individuals are grounded, but we are worried about how the rights of communities are grounded. At least some of those rights are grounded in a community’s right to carry out its responsibilities, including its responsibilities to individuals. If individuals have a right to exit, for example, then communities have the responsibility to make that a de facto right, but then communities, in turn, must have rights of their own. And if those community rights are also to be de facto rights, then we need to ensure that the underlying technology enables those de facto rights as well.
При таком подходе нас занимает не столько то, на чём основаны права отдельных людей, сколько то, на чём основаны права сообществ. По крайней мере часть этих прав вырастает из права сообщества исполнять свои обязанности — в том числе обязанности перед отдельными людьми. Если, например, у человека есть право на выход, то сообщество обязано превратить его в право де-факто; но тогда у сообщества, в свою очередь, должны быть и собственные права. А чтобы права сообществ тоже стали правами де-факто, нужно добиться, чтобы и их поддерживала сама лежащая в основе технология.
In other words, blockchain communities will have significant rights of their own, and the question is how we can ensure that those rights become de facto rights, not merely aspirational ideas. Our aim here is to offer a template for discussing these de jure community rights, with an eye to later reflecting on how we can organise the technology stack for blockchain communities to afford them these abilities and rights – in other words, to make them de facto rights.
Иначе говоря, у блокчейн-сообществ появятся собственные весомые права, и вопрос в том, как сделать их правами де-факто, а не просто благими пожеланиями. Наша цель здесь — предложить шаблон для разговора о правах сообществ де-юре, а дальше — обдумать, как выстроить стек технологий блокчейн-сообществ, чтобы он дал им эти возможности и права, то есть сделал их правами де-факто.
11.3 The Declaration of the Rights of Man
11.3 Декларация прав человека и гражданина
To begin this discussion, it might be useful to review the Declaration of the Rights of Man and use it as a template for how we could address the issue of the rights of communities. However, it will also be a guide; if we endorse the individual rights proposed, then we need to think about what must be afforded to blockchain communities in order to preserve those rights. For ease of reference, we reproduce the declaration’s articles here in full.
Для начала полезно вернуться к Декларации прав человека и гражданина и взять её как шаблон — образец того, как можно подступиться к вопросу о правах сообществ. Впрочем, она послужит нам и путеводной нитью: если мы принимаем провозглашённые в ней права личности, то должны продумать, чем нужно наделить блокчейн-сообщества, чтобы эти права сохранить. Для удобства приводим статьи декларации целиком.
ARTICLE I. Men are born, and always continue, free and equal in respect of their rights. Civil distinctions, therefore, can be founded only on public utility.
СТАТЬЯ I. Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Поэтому гражданские различия могут основываться лишь на общей пользе.
ARTICLE II. The end of all political associations, is the preservation of the natural and imprescriptible rights of man; and these rights are liberty, property, security, and resistance of oppression.
СТАТЬЯ II. Цель всякого политического союза — охрана естественных и неотъемлемых прав человека; права эти — свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению.
ARTICLE III. The nation is essentially the source of all sovereignty; nor can any individual, or any body of men, be entitled to any authority which is not expressly derived from it.
СТАТЬЯ III. Источник всякого суверенитета по самой его сути — нация; и никакое лицо, никакая группа людей не могут притязать на власть, которая не исходит прямо от нации.
ARTICLE IV. Political liberty consists in the power of doing whatever does not injure another. The exercise of the natural rights of every man, has no other limits than those which are necessary to secure to every other man the free exercise of the same rights; and these limits are determinable only by the law.
СТАТЬЯ IV. Политическая свобода состоит в возможности делать всё, что не вредит другому. Пользование естественными правами каждого человека ограничено лишь теми пределами, которые нужны, чтобы обеспечить всем прочим свободное пользование теми же правами; и пределы эти может устанавливать только закон.
ARTICLE V. The law ought to prohibit only actions hurtful to society. What is not prohibited by the law, should not be hindered; nor should anyone be compelled to that which the law does not require.
СТАТЬЯ V. Закон вправе запрещать лишь действия, вредные для общества. Тому, что не запрещено законом, нельзя чинить препятствий, и никого нельзя принуждать к тому, чего закон не требует.
ARTICLE VI. The law is an expression of the will of the community. All citizens have a right to concur, either personally, or by their representatives, in its formation. It should be the same to all, whether it protects or punishes; and all being equal in its sight, are equally eligible to all honours, places, and employments, according to their different abilities, without any other distinction than that created by their virtues and talents.
СТАТЬЯ VI. Закон есть выражение воли сообщества. Все граждане вправе участвовать в его создании — лично или через своих представителей. Он должен быть один для всех — и когда защищает, и когда карает; а поскольку перед ним все равны, всем в равной мере открыты все почести, места и должности — сообразно способностям каждого и без иных различий, кроме тех, что созданы их добродетелями и талантами.
ARTICLE VII. No man should be accused, arrested, or held in confinement, except in cases determined by the law, and according to the forms which it has prescribed. All who promote, solicit, execute, or cause to be executed, arbitrary orders, ought to be punished, and every citizen called upon, or apprehended by virtue of the law, ought immediately to obey, and renders himself culpable by resistance.
СТАТЬЯ VII. Никого нельзя обвинять, задерживать или держать под стражей иначе как в случаях, определённых законом, и в предписанных им формах. Всякий, кто добивается произвольных приказов, испрашивает их, исполняет или велит исполнять, подлежит наказанию; а каждый гражданин, вызванный или задержанный в силу закона, обязан немедленно повиноваться — сопротивлением он делает виновным самого себя.
ARTICLE VIII. The law ought to impose no other penalties but such as are absolutely and evidently necessary; and no one ought to be punished, but in virtue of a law promulgated before the offence, and legally applied.
СТАТЬЯ VIII. Закон должен устанавливать лишь наказания строго и очевидно необходимые; и никого нельзя наказывать иначе как в силу закона, обнародованного до правонарушения и применённого в законном порядке.
ARTICLE IX. Every man being presumed innocent till he has been convicted, whenever his detention becomes indispensable, all rigour to him, more than is necessary to secure his person, ought to be provided against by the law.
СТАТЬЯ IX. Поскольку каждый считается невиновным, пока не признан виновным по суду, то в случаях, когда без задержания не обойтись, закон должен ограждать человека от всякой строгости сверх той, что нужна для содержания его под стражей.
ARTICLE X. No man ought to be molested on account of his opinions, not even on account of his religious opinions, provided his avowal of them does not disturb the public order established by law.
СТАТЬЯ X. Никого нельзя притеснять за его взгляды, даже религиозные, если только их открытое выражение не нарушает общественный порядок, установленный законом.
ARTICLE XI. The unrestrained communication of thoughts and opinions being one of the most precious rights of man, every citizen may speak, write, and publish freely, provided he is responsible for the abuse of this liberty, in cases determined by law.
СТАТЬЯ XI. Свободный обмен мыслями и мнениями — одно из драгоценнейших прав человека; поэтому каждый гражданин может свободно говорить, писать и печатать, отвечая за злоупотребление этой свободой в случаях, определённых законом.
ARTICLE XII. A public force being necessary to give security to the rights of men and of citizens, that force is instituted for the benefit of the community and not for the particular benefit of the persons to whom it is entrusted.
СТАТЬЯ XII. Поскольку для защиты прав человека и гражданина необходима публичная сила, сила эта учреждается на благо сообщества, а не ради частной выгоды тех, кому она вверена.
ARTICLE XIII. A common contribution being necessary for the support of the public force, and for defraying the other expenses of government, it ought to be divided equally among the members of the community, according to their abilities.
СТАТЬЯ XIII. Поскольку на содержание публичной силы и на прочие расходы правительства необходимы общие взносы, они должны распределяться между членами сообщества равномерно, сообразно возможностям каждого.
ARTICLE XIV. Every citizen has a right, either by himself or his representative, to a free voice in determining the necessity of public contributions, the appropriation of them, and their account, mode of assessment, and duration.
СТАТЬЯ XIV. Каждый гражданин имеет право — сам или через своего представителя — свободным голосом решать, необходимы ли общественные взносы, на что их обращать, как вести им счёт, каким образом их взимать и на какой срок.
ARTICLE XV. Every community has had a right to demand of all its agents an account of their conduct.
СТАТЬЯ XV. Каждое сообщество вправе требовать у всех своих должностных лиц отчёта об их действиях.
ARTICLE XVI. Every community in which a separation of powers and a security of rights is not provided for, wants a constitution.
СТАТЬЯ XVI. Сообщество, в котором не установлено разделение властей и не гарантированы права, не имеет конституции.
ARTICLE XVII. The right to property being inviolable and sacred, no one ought to be deprived of it, except in cases of evident public necessity, legally ascertained, and on condition of a previous just indemnity.4
СТАТЬЯ XVII. Право собственности неприкосновенно и священно, а потому никого нельзя его лишить — кроме случаев явной общественной необходимости, законно установленной, и лишь при условии предварительного и справедливого возмещения.4
The first thing to notice about this document is that, in fact, not all of the articles apply to individuals. Article XV, for example, speaks of the right that a society has to the accountability of its administrators (it appears to be an example of a group right). Article XVI is not really a right but rather a responsibility, and it is a responsibility of the society rather than individuals. It suggests that if a society does not guarantee the rights of individual citizens, it is a false society – or in any case, it is without a true constitution. Article XIII also seems to be more of a right for the society than for individuals. Or perhaps it is a hybrid in that the society has a right to the service of individuals, but those individuals have the right to an equal call to service.
Первое, что бросается в глаза в этом документе: на деле не все его статьи относятся к отдельным людям. Статья XV, например, говорит о праве общества требовать отчёта у своих должностных лиц (похоже, перед нами пример коллективного права). Статья XVI — по сути не право, а обязанность, причём обязанность общества, а не отдельных людей. Из неё следует: если общество не гарантирует прав отдельных граждан, это ложное общество — или, во всяком случае, общество без подлинной конституции. Статья XIII тоже выглядит скорее правом общества, чем отдельных людей. А может быть, это право-гибрид: общество вправе требовать от каждого его вклада, а каждый вправе рассчитывать, что вклад этот будут спрашивать со всех поровну.
Article III is puzzling in that it appeals to the nation for the grounding of sovereignty and suggests that all rights stem from the nation. This needs to be placed in context, as it is properly understood as an alternative to rights stemming from the divine right of the king. Still, today, it strikes us as a peculiar place to ground individual rights.
Статья III озадачивает: она возводит суверенитет к нации и подводит к мысли, что из нации проистекают вообще все права. Это нужно видеть в контексте, поскольку статью правильно понимать как альтернативу правам, вытекающим из божественного права короля. И всё же сегодня нация кажется странной опорой для прав личности.
Since our focus here is more on communities than individuals, we will want to develop a different kind of constitution. We ultimately propose a Declaration of the Rights of Communities, understanding communities broadly to include blockchain communities and, hypothetically, any other similarly organised group of individuals (decentralised yet cooperative). However, to get at the rights of communities, we first need to discuss what their responsibilities are, then reflect on their de jure rights and, from there, think about whether the underlying technology stack can underwrite the corresponding de facto rights.
Но нас здесь занимают не столько отдельные люди, сколько сообщества, а значит, понадобится конституция иного рода. В конечном счёте мы предложим Декларацию прав сообществ, понимая сообщества широко: это и блокчейн-сообщества, и — гипотетически — любые другие группы людей, организованные схожим образом (децентрализованные, но кооперативные). Однако, чтобы добраться до прав сообществ, сначала нужно обсудить их обязанности, затем осмыслить их права де-юре — и уже отсюда думать, способен ли лежащий в основе стек технологий подкрепить соответствующие права де-факто.
11.4 On the responsibilities of blockchain communities
11.4 Об обязанностях блокчейн-сообществ
The responsibilities of blockchain communities are of two kinds. There are external responsibilities and internal responsibilities. As an example of an external responsibility, we might argue that communities do not have the right to infringe upon the rights of other communities and, thus, the citizens therein. With regard to internal responsibilities, we have argued that it is critical that citizens have the right to exit.
Обязанности блокчейн-сообществ бывают двух родов: внешние и внутренние. Пример внешней обязанности: можно утверждать, что сообщество не вправе посягать на права других сообществ — а значит, и живущих в них граждан. Что до обязанностей внутренних, мы уже доказывали, как важно, чтобы у граждан было право на выход.
We are not in a position to offer an exhaustive survey of responsibilities, as they could potentially involve any aspect of human governance. However, it might be useful to discuss a handful of examples to give some sense of the nature and scope of such responsibilities. Let us set aside, for the moment, what should happen when responsibilities are violated and who or what should enforce the commitment to these responsibilities. For now, we just want to focus on the responsibilities themselves, ignoring how, or even if, they are to be enforced.
Исчерпывающего перечня обязанностей мы не предложим: в принципе они могут касаться любой стороны управления сообществами. Но полезно разобрать несколько примеров — чтобы стало ясно, какова природа таких обязанностей и как далеко они простираются. Отложим пока вопрос о том, что должно происходить, когда обязанности нарушают, и кому — или чему — следить за их исполнением. Пока же сосредоточимся на самих обязанностях, оставив в стороне, как добиваться их соблюдения — и нужно ли вообще.
Let us take up the issue of internal responsibilities first, and a good place to begin is with a case we have already discussed – the right to exit and the community responsibilities that extrude from that right. The right to exit is surely core to an understanding of how blockchain communities can be viable governance structures. However, if the right to exit is to be more than an empty platitude, we need to give it some teeth. In Chapter 9, we saw that if we are serious about exit, then citizens should be free to exit with the resources that they have acquired. Furthermore, we saw that the right to exit is also hollow if people are in the dark about what their community leaders are up to. Thus, viable exit requires transparency on top of everything else.
Начнём с обязанностей внутренних, и удобнее всего — со случая, который мы уже разбирали: право на выход и обязанности сообщества, которые из этого права вырастают. Право на выход — безусловно, ключ к пониманию того, как блокчейн-сообщества могут стать жизнеспособными структурами управления. Но если мы не хотим, чтобы оно осталось пустой декларацией, его нужно подкрепить чем-то осязаемым. В главе 9 мы видели: кто всерьёз относится к выходу, тот должен позволить гражданам уходить вместе с нажитыми ресурсами. Больше того, право на выход превращается в фикцию и тогда, когда люди не ведают, чем заняты лидеры их сообщества. Так что жизнеспособный выход, помимо всего прочего, требует прозрачности.
If we accept these additional requirements, it seems reasonable to cast them as internal responsibilities for blockchain communities. If the right to exit is fundamental, and if exit must be viable, then communities have the responsibility to ensure the conditions of a viable exit. In Chapter 9, we noted that this transparency would apply to any information that might be relevant to a person’s desire to exit. To put it another way, if knowing some piece of information would be relevant to a person’s exit decision, then the person has a right to know that information. This too opens the door to a class of responsibilities for blockchain communities. Transparency is not merely a good; it is a responsibility.
Если мы принимаем эти дополнительные требования, их разумно записать во внутренние обязанности блокчейн-сообществ. Раз право на выход фундаментально, а выход должен быть жизнеспособным, значит, на сообществе лежит обязанность создать условия для такого выхода. В главе 9 мы отмечали: эта прозрачность распространяется на любые сведения, которые могут иметь значение для желания человека уйти. Иначе говоря, если знание некой информации способно повлиять на решение человека о выходе, он имеет право эту информацию знать. И это тоже открывает дорогу целому классу обязанностей блокчейн-сообществ. Прозрачность — не просто благо, а обязанность.
What does this responsibility entail? There are many possibilities here. For example, it is reasonable to think that persons have a right to know how their tax contributions are being spent. They presumably should have a right to know if their government is engaged in criminal acts. They have a right to know if the rights of fellow citizens are being trampled. All of these questions might be relevant to an exit decision.
Что эта обязанность влечёт за собой? Возможностей здесь много. Скажем, разумно считать, что люди вправе знать, на что тратятся их налоговые взносы. Надо полагать, у них должно быть и право знать, не замешано ли их правительство в преступлениях. Они вправе знать, не попирают ли права их сограждан. Любой из этих вопросов может оказаться значимым для решения о выходе.
This is just one example, or family of examples, related to exit, but it is enough to help us formalise the structure of rights and responsibilities for blockchain communities. Again, this formalisation is not cast in bronze. It is designed to initiate conversation. However, we believe it is a reasonable place to start.
Это лишь один пример — точнее, семейство примеров, — связанный с выходом, но его достаточно, чтобы формализовать структуру прав и обязанностей блокчейн-сообществ. Повторим: наша формализация не отлита в бронзе — она задумана как начало разговора. И всё же, на наш взгляд, это разумная отправная точка.
I. Responsibilities to individuals
Communities have the primary responsibility to ensure individual exit. This responsibility entails additional responsibilities:
1. Communities have the responsibility to be as transparent as possible about their actions, plans and goals. Reliable records of actions, plans and goals should be easily accessible to all community members. 2. Communities have the responsibility to enable members the right to access information outside of the community. 3. Communities have the responsibility to ensure that community members do not forfeit their ability to exit even if they wish to do so. 4. Communities have the responsibility to ensure that their members retain access to the resources necessary to exit, should they choose to do so in the moment.
II. Responsibilities to other communities.
1. Communities have the responsibility to not interfere with the conduct of any community that is operating in a way that respects the rights of other communities and the ability of their members to exit. 2. Communities have the responsibility to be accurate and transparent with communities with which they wish to collaborate.
I. Обязанности перед отдельными людьми
Первейшая обязанность сообществ — обеспечить каждому человеку возможность выхода. Из этой обязанности вытекают дополнительные:
1. Сообщества обязаны быть максимально прозрачными в том, что касается их действий, планов и целей. Надёжные записи о действиях, планах и целях должны быть легко доступны всем членам сообщества. 2. Сообщества обязаны обеспечивать членам право доступа к информации за пределами сообщества. 3. Сообщества обязаны следить за тем, чтобы члены сообщества не могли отказаться от возможности выхода — даже если сами этого захотят. 4. Сообщества обязаны гарантировать, что за их членами сохраняется доступ к ресурсам, необходимым для выхода, — реши они уйти сию минуту.
II. Обязанности перед другими сообществами.
1. Сообщества обязаны не вмешиваться в дела любого сообщества, которое в своей деятельности уважает права других сообществ и возможность выхода для своих членов. 2. Сообщества обязаны быть точными и прозрачными в отношениях с теми сообществами, с которыми хотят сотрудничать.
As stated, this is not a definitive list but the initiation of a conversation, and one can see that interesting questions already arise.
Как уже сказано, это не окончательный список, а начало разговора — и видно, что интересные вопросы возникают уже сейчас.
Blockchain communities have responsibilities to their individual members, and many of those responsibilities are tied to the right to exit. However, they also have responsibilities to other communities and the members of those communities. Blockchain communities have the right to attend to their own affairs as long as they are not interfering with others, but they also have the responsibility to honour the rights of other communities. If someone has a right, there is naturally a responsibility to respect that right.
У блокчейн-сообществ есть обязанности перед отдельными их членами, и многие из этих обязанностей привязаны к праву на выход. Но есть у них обязанности и перед другими сообществами — и перед членами этих сообществ. Блокчейн-сообщество вправе заниматься собственными делами, пока не мешает другим, но оно же обязано чтить права других сообществ. Если у кого-то есть право, из него естественно вытекает обязанность это право уважать.
This means that while there is a great deal of leeway in what kind of culture a blockchain community might inculcate, there can be no culture that infringes upon other cultures – even those of competitors. As usual, this leads to certain complicated cases. For example, the forced attack on another community is not permitted but there are more subtle issues surrounding, for example, proselytisation. You cannot force a community to adopt your values by the sword, but can you blanket them with propaganda?
Это значит: хотя в том, какую культуру прививать своим членам, блокчейн-сообществу оставлен широкий простор, недопустима культура, которая посягает на другие культуры — даже на культуры конкурентов. Как обычно, отсюда вырастают непростые случаи. Скажем, нападать на другое сообщество силой запрещено, но есть материи потоньше — например, вопросы вокруг прозелитизма. Навязать сообществу свои ценности мечом нельзя — а накрыть его сплошной пеленой пропаганды?
As we have set things out, a community has a right to control the information that enters it, but not over the right for members to venture out and explore the information space. This suggests limits to proselytisation, whether it be religious or cultural. Insofar as a community allows you into their information space, you play by its rules, but if someone ventures out, there really are no rules – proselytise away. The responsibility is then to respect the boundaries set by the individual community. A community can understandably set limits on the practice of proselytising within its network.
В той схеме, которую мы выстроили, сообщество вправе контролировать информацию, поступающую внутрь, но не право членов выбираться наружу и исследовать информационное пространство. Отсюда — пределы для прозелитизма, религиозного ли, культурного. Пока сообщество пускает вас в своё информационное пространство, вы играете по его правилам; но когда человек выбрался наружу, правил, по сути, нет никаких — проповедуйте сколько угодно. Обязанность, стало быть, одна: уважать границы, которые провело каждое конкретное сообщество. Понятно, что внутри собственной сети сообщество может ставить прозелитизму пределы.
All of this raises the question of what it means to restrict the flow of information internally but permit someone to step outside the information sphere. And the answer, of course, is that from a technical point of view, there really is no interesting difference. The information is flowing by; the question is whether you are going to sample it or not. One way to think of it is like parental restrictions on online content. You can turn it on or you can leave it off, but even when you turn the filter on, the information is there; you are simply choosing not to view it.
Всё это поднимает вопрос: что значит ограничивать поток информации внутри, но позволять человеку выходить за пределы информационной сферы? Ответ, разумеется, таков: с технической точки зрения никакой существенной разницы нет. Информация течёт мимо; вопрос лишь в том, зачерпнёте вы из этого потока или нет. Удобное сравнение — родительский контроль онлайн-контента. Его можно включить, а можно и не включать, но даже при включённом фильтре информация никуда не исчезает — вы просто решили её не видеть.
This, of course, leads to objections. How does one preserve a culture when there is so much information working against it that is only invisible because of some easily toggled community web nanny? The answer is that cultures can only be preserved by their desire to survive; they cannot survive by virtue of the involuntary ignorance of their community members. Any culture that requires involuntary censorship and forced ignorance to ensure its survival is perhaps not a culture worth preserving.
Тут, конечно, не обойтись без возражений. Как сохранить культуру, если против неё работает целое море информации — и невидимо оно лишь благодаря «веб-няне» сообщества, которую ничего не стоит отключить? Ответ таков: культуру сохраняет лишь её собственная воля к жизни; выжить за счёт подневольного неведения членов сообщества она не может. А культура, которой ради выживания нужны принудительная цензура и насаждённое невежество, возможно, и не заслуживает сохранения.
In Chapter 9, when we discussed exit and exile, we considered the right to petition to enter another community. This suggests that communities have a corresponding responsibility to consider such petitions in a fair manner. It may also suggest a responsibility to help make exit and access as frictionless as possible. This may include a responsibility to financially support individuals in exile and those seeking access.
В главе 9, говоря о выходе и изгнании, мы обсуждали право просить о приёме в другое сообщество. Отсюда следует, что на сообществах лежит встречная обязанность — рассматривать такие прошения честно. Возможно, отсюда же следует и обязанность помогать тому, чтобы выход и доступ давались по возможности без трения. А это может включать и обязанность материально поддерживать изгнанников и тех, кто добивается доступа.
So far, we have been talking about the responsibility that communities have towards their individual members, but as we noted, communities also have responsibilities towards other communities. One area where this arises is in the issue of respecting the culture of alternative communities. This is the inverse of the responsibilities that communities have to make knowledge of other cultures accessible. However, those other cultures, in turn, have the responsibility to be forthright in the information they provide. Just as a failure to exit out of ignorance is problematic, an exit based on misinformation is likewise undesirable.
До сих пор речь шла об обязанностях сообществ перед их собственными членами, но, как мы уже отмечали, у сообществ есть обязанности и друг перед другом. Одна из них — уважать культуру других сообществ. Это оборотная сторона обязанности открывать своим членам знание о чужих культурах. Однако и сами эти чужие культуры, в свою очередь, обязаны быть честными в сведениях, которые они о себе сообщают. Плохо, когда человек не выходит из сообщества по неведению, — но столь же нежелателен и выход, совершённый под влиянием дезинформации.
Again, there are no easy answers here. Who decides if the information provided is misinformation or a ticket to escape oppression? Ultimately, there can be no centralised authority to judge when a community is being helpful and when it is being misleading. Litigation of these questions will have to take place on a case-by-case basis by the ecosystem of communities. The framework we are offering here does not pretend to circumvent hard questions. The goal is rather to remove the resolution of those questions from centralised authorities. In some cases, these disputes can be resolved by negotiating on a peer-to-peer or community-wide basis. In other cases, the dispute may well escalate. Communities may even come into open conflict.
И здесь, опять же, лёгких ответов нет. Кто решит, что перед нами: дезинформация — или билет на волю из-под гнёта? В конечном счёте не может быть централизованной власти, которая судила бы, где сообщество помогает, а где вводит в заблуждение. Разбирать такие вопросы придётся от случая к случаю — самой экосистеме сообществ. Схема, которую мы предлагаем, не претендует на то, чтобы обойти трудные вопросы стороной. Цель другая — забрать их решение из рук централизованной власти. В одних случаях такие споры удастся уладить переговорами — напрямую между сторонами или на уровне целых сообществ. В других спор вполне может разгореться. Дело может дойти и до открытого конфликта между сообществами.
In the next chapter, we will get to the question of how blockchain communities are optimal for resolving disputes, and then we will get into the business of what happens when their methods of dispute resolution fail. However, before we get into those matters, we need to stress one key point. As we have emphasised, blockchain communities have important responsibilities – both to their members and to other communities. Thus, there is the inevitable question of what happens when a blockchain community does not live up to its responsibilities. Our knee-jerk reaction may be to think that we must have some sort of oversight authority, but exactly who or what has oversight over these failures of responsibility? If we reject appeals to centralised authority, then the answer to this question is going to look very different from what we are used to.
В следующей главе мы разберём, почему блокчейн-сообщества оптимально устроены для разрешения споров, а затем перейдём к тому, что происходит, когда их способы улаживать споры дают сбой. Но прежде нужно подчеркнуть одну ключевую вещь. Как мы не раз повторяли, на блокчейн-сообществах лежат серьёзные обязанности — и перед их членами, и перед другими сообществами. А значит, неизбежен вопрос: что происходит, когда блокчейн-сообщество со своими обязанностями не справляется? Первый рефлекс — решить, что нужен какой-то надзорный орган; но кто или что именно будет надзирать за такими нарушениями обязанностей? Если мы отвергаем апелляции к централизованной власти, ответ на этот вопрос будет выглядеть совсем не так, как мы привыкли.
11.5 Decentralised oversight of blockchain communities
11.5 Децентрализованный надзор за блокчейн-сообществами
In the previous section, we saw that blockchain-based communities have responsibilities to individuals and to other communities. But what happens if they shirk those responsibilities or act in a way that is contrary to them? For example, what if they interfere in the conduct of another community, or what if they create barriers to exit for their citizens? Or to put it another way, what if they violate the rights of other communities and individuals?
В предыдущем разделе мы увидели: у сообществ, построенных на блокчейне, есть обязанности перед отдельными людьми и перед другими сообществами. Но что, если они от этих обязанностей уклоняются или действуют им наперекор? Скажем, вмешиваются в дела другого сообщества — или воздвигают преграды на пути к выходу для собственных граждан? Иначе говоря: что, если они нарушают права других сообществ и отдельных людей?
We are now leaving behind questions of what is right and what is wrong and beginning to ask questions about what is to be done if norms are violated. As we saw in the previous two sections of this chapter, there are arguably norms applying both to the rights of individuals and the rights and responsibilities of blockchain communities. Regarding individual rights, many of them extrude from the right to exit and the right to access. Regarding communities, many rights extrude from the idea that they should be free to exist unmolested as long as they do not harm other communities. Two questions immediately arise. Firstly, who or what determines when an agent or community has violated the rights of other agents or communities? Secondly, what is to be done when an agent or community violates the rights of other agents or communities?
Теперь мы оставляем позади вопросы о том, что хорошо и что дурно, и начинаем спрашивать: что делать, если нормы нарушены? Как показали два предыдущих раздела этой главы, нормы, по-видимому, существуют и для прав отдельных людей, и для прав и обязанностей блокчейн-сообществ. Что до прав личности, многие из них вырастают из права на выход и права доступа. Что до сообществ, многие их права вырастают из идеи, что сообщество вольно существовать, не терпя посягательств, пока само не вредит другим сообществам. Тут же встают два вопроса. Первый: кто или что определяет, что некий субъект или сообщество нарушили права других субъектов или сообществ? Второй: что делать, когда субъект или сообщество эти чужие права нарушает?
For obvious reasons, we do not advocate a centralised authority to judge when communities are acting in violation of norms. Just as clearly, we do not advocate a standing (or even temporary) centralised authority to act against the violation of such norms. The guiding philosophy of the project in this book is that centralised authority is an inadequate solution to problems of governance in today’s world. We certainly do not want to rely on centralised authorities regarding this critical lynchpin to human governance. Fortunately, we do not have to.
По понятным причинам мы не предлагаем заводить централизованную власть, которая судила бы, нарушает ли сообщество нормы. Столь же очевидно, что мы не предлагаем и постоянную (или хотя бы временную) централизованную власть, которая противодействовала бы нарушению этих норм. Ведущая мысль всего замысла этой книги в том, что централизованная власть — негодное решение для задач управления в сегодняшнем мире. И уж точно мы не хотим полагаться на централизованную власть в этом вопросе — узловом для управления сообществами. К счастью, нам и не придётся.
The first observation that must be made is that in a world of decentralised governance, the preferred way to resolve disputes is not to ‘run to the parents’ – to a centralised authority. Disputes and misunderstandings often can be resolved on a peer-to-peer basis without appeal to a higher authority. As we will see in the next chapter, blockchain technologies will play an important role in making such dispute resolution more successful. The idea will be that conflict negotiations involve forming a kind of community – even if it is a community in conflict – and if such a community in conflict is organised using blockchain technologies, there will be many tools that can help resolve matters. For example, disputes about violations of norms can be assisted by shared records of negotiations over what each party to the dispute thinks the relevant norms are and how they want those norms to be respected.
Первое, что нужно отметить: в мире децентрализованного управления улаживать споры лучше не «жалобой родителям» — то есть не походом к централизованной власти. Споры и недоразумения часто удаётся разрешить напрямую, между сторонами, не взывая к вышестоящей инстанции. Как мы увидим в следующей главе, блокчейн-технологии сыграют важную роль в том, чтобы такие попытки чаще заканчивались успехом. Мысль будет такая: переговоры в конфликте сами по себе рождают своего рода сообщество — пусть и сообщество в состоянии конфликта, — и если такое конфликтующее сообщество организовано на блокчейн-технологиях, в его распоряжении окажется немало инструментов, помогающих уладить дело. Например, в спорах о нарушении норм помогут общие записи переговоров — о том, какими каждая из сторон видит сами нормы и как она хочет, чтобы эти нормы соблюдались.
For now, however, let us suppose that there has been a breakdown in the peer-to-peer attempt at dispute resolution. For example, imagine that there is a blockchain community that persists in violating fundamental norms regarding the right to exit or the freedom for a community to remain unmolested. Depending upon the severity of a violation of norms and assuming the exhaustion of negotiated solutions to norms, what is to be done? Communities may organise themselves into temporary alliances to take action against communities that are violating norms. Following the general principle that governance should be decentralised, this suggests that punitive alliances should be fleeting – they should be in place just long enough to respond to imminent threats to norms and no longer.
Пока же, однако, предположим, что попытка уладить спор напрямую провалилась. Вообразим, к примеру, блокчейн-сообщество, которое упорно нарушает основополагающие нормы — право на выход или свободу сообщества жить, не терпя посягательств. Что делать — с поправкой на тяжесть нарушения и при условии, что переговорные решения исчерпаны? Сообщества могут объединяться во временные союзы, чтобы принять меры против нарушителей норм. Из общего принципа — управление должно быть децентрализованным — следует, что карательные союзы должны быть мимолётными: им положено существовать ровно столько, сколько нужно, чтобы ответить на нависшую над нормами угрозу, — и не дольше.
But what should, and for that matter, what can such an alliance do? For most blockchain communities, even those that supersede the role of states, it is unlikely that state identity will be tied to the control of territory. Success for a blockchain community (including cyberstates) is a direct function of its ability to network successfully with other communities. Being a pariah endangers this successful networking and thus endangers the ability of such a community to prosper.
Но что такому союзу следует делать — и, если уж на то пошло, что он вообще может? У большинства блокчейн-сообществ — даже тех, что примут на себя роль государств, — государственная идентичность вряд ли будет держаться на контроле над территорией. Успех блокчейн-сообщества (в том числе кибергосударства) напрямую зависит от его умения выстраивать связи с другими сообществами. Положение изгоя ставит эти связи под угрозу — а с ними и саму способность такого сообщества процветать.
This point deserves emphasis as it is perhaps a hidden feature of blockchain communities. They prosper thanks to network effects and having partners with whom they can collaborate. In the contemporary context of terrestrial nation states, sanctions are a crude instrument for success because traditional nation states have direct control over physical territory and the resources therein. They also have access to kinetic forces, which may be brought to bear against civilian populations. However, blockchain communities will not project force in the same way. Indeed, their most powerful mode of action is to disconnect and isolate bad actors – a strategy that is more successful when engaging blockchain communities than when engaging terrestrial nation states. It is easier to disconnect someone from a communication network than to remove them from a physical territory.
Эту мысль стоит подчеркнуть: перед нами, пожалуй, скрытое свойство блокчейн-сообществ. Они процветают благодаря сетевым эффектам и партнёрам, с которыми можно сотрудничать. В сегодняшнем мире земных национальных государств санкции — грубый инструмент достижения целей: традиционное национальное государство напрямую контролирует физическую территорию и её ресурсы. Вдобавок в его распоряжении кинетические силы, которые можно обратить против гражданского населения. Блокчейн-сообщества же будут проецировать силу иначе. Их самое мощное средство — отключать и изолировать злоумышленников, и против блокчейн-сообществ эта стратегия действует успешнее, чем против земных национальных государств. Отключить кого-то от сети связи проще, чем выдворить с физической территории.
There are, of course, lots of questions that arise here. How do we sanction other blockchain communities? What does disconnection and isolation look like? What happens when such a community seeks to retaliate with either cyberwarfare or kinetic attacks? Or for that matter, what happens when a blockchain community comes into conflict with a traditional nation state? We will dive deeper into these questions in Chapter 13. However, for now, we want to leave this conversation with one takeaway: there are clear norms that govern the conduct of all blockchain communities – surrounding the right to exit, for example – but judging that something is a violation of these norms and taking action in response to a such a violation is not the province of centralised authority. Violations of norms can only be recognised by individuals and individual communities, and their principal mode of action will be to collaborate with other communities to isolate the offending community.
Вопросов тут, конечно, возникает масса. Как нам вводить санкции против других блокчейн-сообществ? Как выглядят отключение и изоляция? Что будет, если такое сообщество попытается отомстить — кибервойной или кинетическими ударами? И, коли на то пошло, что случится, если блокчейн-сообщество вступит в конфликт с традиционным национальным государством? Глубже в эти вопросы мы погрузимся в главе 13. Пока же хотим завершить разговор одним выводом: существуют ясные нормы, которым подчинено поведение всех блокчейн-сообществ, — например, вокруг права на выход, — но признавать что-либо нарушением этих норм и отвечать на такое нарушение — не дело централизованной власти. Распознать нарушение нормы могут только отдельные люди и отдельные сообщества, и главным их способом действия станет сотрудничество с другими сообществами ради изоляции сообщества-нарушителя.
11.6 On the rights of blockchain communities
11.6 О правах блокчейн-сообществ
We have touched upon the responsibilities of blockchain communities, and we have also given our first gloss over the kinds of political and governmental tools that blockchain communities can be expected to have in carrying out those responsibilities. The flip side of these responsibilities is that blockchain communities will have rights as well. The political and governmental tools that are available are the very tools that can help de jure rights become de facto rights. They are the tools that ensure we not only have rights but that we can exercise them.
Мы коснулись обязанностей блокчейн-сообществ и в первом приближении обрисовали, какими политическими и правительственными инструментами блокчейн-сообщества, надо полагать, будут располагать, исполняя эти обязанности. Оборотная сторона этих обязанностей — то, что у блокчейн-сообществ будут и права. Доступные политические и правительственные инструменты — те самые, что помогают правам де-юре становиться правами де-факто. Именно они гарантируют, что мы не просто имеем права, но и можем ими пользоваться.
Of course, we are not only interested in preserving individual rights but also in preserving community rights. And we want those community rights to be not merely de jure rights but de facto rights. So far, however, we have not explained what those community rights are. In what follows, we offer our own Declaration of the Rights of Communities. It is informed by the responsibilities that communities have, both to individuals and to each other, and it is also informed by the tools that communities need to be afforded in order to carry out their responsibilities. Insofar as we are interested in the de facto rights of communities, we observe that those de facto rights are necessarily circumscribed by what the technology stack can actually provide.
Разумеется, нам важно сохранить не только права личности, но и права сообществ. И мы хотим, чтобы права сообществ были не просто правами де-юре, а правами де-факто. Однако до сих пор мы не объяснили, в чём эти права сообществ состоят. Ниже мы предлагаем собственную Декларацию прав сообществ. Она опирается на обязанности сообществ — и перед отдельными людьми, и друг перед другом, — а также на инструменты, которые сообществам необходимо предоставить, чтобы они могли эти обязанности исполнять. А коль скоро нас занимают права сообществ де-факто, заметим: эти права де-факто неизбежно ограничены тем, что стек технологий на деле способен дать.
While this declaration focuses on the rights of communities, this is not to suggest that individuals have no rights or even lesser rights than communities. On the contrary, community rights extrude from the responsibility to protect individual rights.
Декларация сосредоточена на правах сообществ, но это не значит, что у отдельных людей прав нет или что их права ниже, чем у сообществ. Напротив, права сообществ вырастают из обязанности защищать права личности.
Libertarians are apt to focus on the rights of individuals, and communitarians are apt to focus on the rights of communities. However, we think it is important to keep in mind that you cannot realistically have one without the other. Communities can preserve and nurture the rights of individuals, and communities really cannot function well without freely acting members. Together, they create a system in which individual rights and responsibilities serve community interests, and community rights and responsibilities serve individual interests.
Либертарианцы склонны ставить во главу угла права личности, коммунитаристы — права сообществ. Но, на наш взгляд, важно помнить: в реальности одно без другого невозможно. Сообщества способны хранить и взращивать права отдельных людей, а само сообщество, в свою очередь, толком не может жить без свободно действующих членов. Вместе они образуют систему, где права и обязанности личности работают на интересы сообщества, а права и обязанности сообщества — на интересы личности.
Without further ado, and again, to open the discussion, we present the Declaration of the Rights of Communities:
Итак, без дальнейших предисловий — и, повторим, лишь чтобы открыть разговор, — представляем Декларацию прав сообществ:
ARTICLE I. All communities should be of equal status in the eyes of the technology stack. The same rules should apply to them all.
СТАТЬЯ I. Все сообщества должны иметь равный статус в глазах стека технологий. Ко всем должны применяться одни и те же правила.
ARTICLE II. One of the goals of political association between communities is to contribute to the flourishing of those communities and the conservation of their rights, which include their liberty, property and safety, and their ability to defend themselves.
СТАТЬЯ II. Одна из целей политического союза между сообществами — способствовать процветанию этих сообществ и охране их прав; права эти включают свободу, собственность, безопасность и способность защищать себя.
ARTICLE III. The principle of sovereignty of a community resides in its internally shared goals and attitudes. No individual or body may exercise authority over the community in a way that is in conflict with these goals and attitudes.
СТАТЬЯ III. Источник суверенитета сообщества — цели и установки, разделяемые внутри него; и никакое лицо, никакой орган не могут властвовать над сообществом вразрез с этими целями и установками.
ARTICLE IV. Community liberty consists of a community being free to do anything that does not infringe upon the rights of its members nor harm its members nor other communities and their members.
СТАТЬЯ IV. Свобода сообщества состоит в возможности делать всё, что не посягает на права его членов и не вредит ни им самим, ни другим сообществам и их членам.
ARTICLE V. The constraining principles of blockchain communities only have claim over community actions that are harmful to or infringe upon the rights of others. Communities may not be otherwise constrained in their policies and actions.
СТАТЬЯ V. Ограничивающие принципы блокчейн-сообществ распространяются лишь на те действия сообщества, которые вредят другим или посягают на их права. Ни в чём ином стеснять сообщества в их политике и действиях нельзя.
ARTICLE VI. The constraining principles of blockchain communities are the expression of the wellbeing of the ecosystem of communities. They must be the same for all communities and be applied equally to all communities.
СТАТЬЯ VI. Ограничивающие принципы блокчейн-сообществ есть выражение благополучия экосистемы сообществ. Они должны быть одни для всех сообществ и применяться ко всем сообществам равно.
ARTICLE VII. No punitive action may be taken against a community except to prevent harm to others, as determined by the constraining principles of blockchain communities. Actions otherwise taken against communities are themselves harmful and must be responded to as such.
СТАТЬЯ VII. Никакие карательные меры против сообщества недопустимы иначе как ради предотвращения вреда другим — как то определяют ограничивающие принципы блокчейн-сообществ. Всякие иные меры против сообществ сами наносят вред, и отвечать на них следует как на вред.
ARTICLE VIII. Punishments and sanctions against communities must be strictly and evidently necessary for the wellbeing of the ecosystem of communities. No community shall be punished by sanction or other methods except under a constraining principle established before the alleged offence and applied by appropriate decentralised authorisation.
СТАТЬЯ VIII. Наказания и санкции против сообществ должны быть строго и очевидно необходимы для благополучия экосистемы сообществ; и никакое сообщество нельзя наказывать — санкциями или иными средствами — кроме как в силу ограничивающего принципа, установленного до вменяемого нарушения и применённого с надлежащего децентрализованного одобрения.
ARTICLE IX. Every community is presumed faultless until it is declared culpable by appropriate decentralised judgment. If a community is found at fault, it must not be punished more severely than is necessary to correct the behaviour, and any punishment in excess of that threshold is itself in violation of the constraining principles of blockchain communities.
СТАТЬЯ IX. Каждое сообщество считается невиновным, пока его вина не установлена надлежащим децентрализованным решением. Если вина установлена, наказывать сообщество строже, чем нужно для исправления поведения, нельзя, а всякое наказание сверх этого предела само нарушает ограничивающие принципы блокчейн-сообществ.
ARTICLE X. No community may be punished for its opinions, doctrines, policies, principles and attitudes except insofar as they cause harm to its members or to other communities.
СТАТЬЯ X. Никакое сообщество нельзя наказывать за его мнения, доктрины, политику, принципы и установки — кроме как в той мере, в какой они причиняют вред его членам или другим сообществам.
ARTICLE XI. Free communication between communities and between communities and community members may not be prohibited nor in any way obstructed.
СТАТЬЯ XI. Свободное общение между сообществами, а равно между сообществами и членами сообществ, нельзя ни запрещать, ни стеснять каким бы то ни было способом.
ARTICLE XII. If communities have a need to use terrestrial force or virtual force, the authority to use that force stems from that of the community it serves and the ecosystem of communities it inhabits. The use of force may not serve the interests of individuals merely because they are in a position to control said force.
СТАТЬЯ XII. Если сообществам приходится прибегать к силе — земной или виртуальной, — то полномочие применять её исходит от власти сообщества, которому эта сила служит, и экосистемы сообществ, в которой оно живёт. Применение силы не может служить интересам отдельных лиц лишь оттого, что этим лицам вверено ею распоряжаться.
ARTICLE XIII. Communities have the right to raise funds from community members in order to provide community services and administration, provided the fundraising is approved by the community and the services are needed, desired and possible to deliver.
СТАТЬЯ XIII. Сообщества вправе собирать со своих членов средства на службы сообщества и на ведение его дел — при условии, что сбор одобрен сообществом, а сами службы нужны, желанны и посильны для него.
ARTICLE XIV. Communities may discern the need to pay fees for inter-community administrative functions (adjudicating disputes between states or communities, for example). In that case, they have the right to determine the proportion, basis, collection and duration of these fees.
СТАТЬЯ XIV. Сообщества могут усмотреть надобность платить взносы за административную работу между сообществами (например, за разбор споров между государствами или сообществами). В этом случае они вправе сами определять размер этих взносов, их основание, порядок взимания и срок.
ARTICLE XV. The community has the right to transparency of the actions of every administrative agent of the community (including virtual agents) and from any agent in a higher-level governance structure in which the community participates.
СТАТЬЯ XV. Сообщество имеет право на прозрачность действий каждого своего административного агента (включая агентов виртуальных), а равно любого агента вышестоящей структуры управления, в которой это сообщество участвует.
ARTICLE XVI. Any community that does not respect the rights of other communities and citizens therein forfeits its standing and recognition as a legitimate community agent in human affairs.
СТАТЬЯ XVI. Всякое сообщество, не уважающее прав других сообществ и их граждан, утрачивает статус и признание законного участника человеческих дел.
ARTICLE XVII. The property rights of communities and their members must be recognised, provided they are appropriately documented and consistent with the constraining principles of blockchain communities. Even communities that do not recognise property rights internally must recognise the property rights of communities (and members of those communities) that do.
СТАТЬЯ XVII. Права собственности сообществ и их членов должны признаваться — при условии, что они надлежаще задокументированы и согласуются с ограничивающими принципами блокчейн-сообществ. Даже сообщества, не признающие прав собственности у себя внутри, обязаны признавать права собственности тех сообществ (и их членов), где эти права признаны.
As stated, this is not the final word about the rights of communities but an initial proposal for discussion – it is the Lafayette draft, if you will. Whichever direction the discussion unfolds, certain ideas should be salient. Communities, whether organised by DAOs using blockchain technologies or some other strategy, are very much actors on both local and global stages, and they are reifications of our group attitudes, goals, beliefs and cultures. They are the vehicles by which human cultures survive and flourish. They have rights, and those rights ought to be respected.
Как мы уже говорили, это не последнее слово о правах сообществ, а первый набросок для обсуждения — если угодно, черновик Лафайета. В какую бы сторону ни двинулось обсуждение, несколько мыслей должны оставаться на виду. Сообщества — организованы ли они через ДАО на блокчейн-технологиях или как-то иначе — самые настоящие действующие лица на сцене, и местной, и мировой; в них обретают плоть наши групповые установки, цели, убеждения и культуры. Именно через сообщества человеческие культуры выживают и процветают. У сообществ есть права — и права эти надлежит уважать.
A couple of comments on this draft are also in order. First, when we say that ‘all communities are of equal status’, we are, of course, not saying that they are of equal wealth and power. We are saying that the governing principles for communities are neutral with respect to the values and principles of those communities. If, for example, several communities were to reside on the Ethereum protocol, the thought is that Ethereum is neutral towards them – the same rules apply to them all.
К этому черновику стоит сделать ещё пару замечаний. Во-первых, говоря, что «все сообщества имеют равный статус», мы, разумеется, не утверждаем, что все они одинаково богаты и могущественны. Мы утверждаем, что принципы, которые управляют сообществами, нейтральны по отношению к ценностям и принципам самих этих сообществ. Если бы, например, несколько сообществ жили на протоколе Ethereum, то — такова мысль — Ethereum был бы нейтрален к каждому из них: правила для всех одни и те же.
We have scrupulously avoided the term ‘laws’ (as deployed in the Declaration of the Rights of Man) in favour of the expression ‘constraining principles of blockchain communities’. We do not envision these principles as being codified as official law somewhere but rather as involving the nature of the underlying blockchain technology stack plus our working understanding of the values that are necessary for the ecosystem of blockchain communities to thrive – for example, values that help ensure the right to exit and the right to access and whatever considerations flow from those basic values in conjunction with the technology stack.
Мы старательно избегали слова «законы» (в том смысле, в каком оно звучит в Декларации прав человека и гражданина) и предпочли ему выражение «ограничивающие принципы блокчейн-сообществ». Мы не ждём, что эти принципы будут где-то кодифицированы как официальный закон. Скорее за ними стоят сама природа лежащего в их основе стека блокчейн-технологий, наше рабочее понимание ценностей, без которых экосистеме блокчейн-сообществ не процветать, — например, ценностей, которые помогают гарантировать право на выход и право доступа, — и все соображения, какие вытекают из этих базовых ценностей в сочетании со стеком технологий.
None of this should be taken to be a promise of a mode of governance that is free of oppression or conflict. Decentralised groups are, of course, capable of harm. The key is to minimise potential harm insofar as possible, and this minimisation strategy leans heavily into decentralisation and the understanding that the most effective action to take against a rogue networked cyberstate or other blockchain community is a consensus-based collaborative effort to isolate it until it respects the norms required for the ecosystem of blockchain communities to flourish. The following two chapters will detail how all of this might work.
Ничто из сказанного не следует понимать как обещание системы управления, свободной от угнетения и конфликтов. Децентрализованные группы, конечно, способны причинять вред. Главное — насколько возможно свести потенциальный вред к минимуму, и эта стратегия минимизации во многом опирается на децентрализацию — и на понимание: если сетевое кибергосударство или иное блокчейн-сообщество становится изгоем, самое действенное средство против него — совместные, основанные на консенсусе усилия по его изоляции, пока оно не начнёт уважать нормы, без которых экосистеме блокчейн-сообществ не расцвести. Как всё это может работать, мы подробно разберём в следующих двух главах.