Рецензия · 1. Введение: в поисках децентрализованного, но кооперативного управления
← обычный вид главыНаведите курсор (или тапните) на абзац — подсветится пара EN↔RU. Выделите фрагмент русского текста, чтобы предложить улучшение — оно уйдёт issue в репозиторий.
1. Introduction: Pursuing Decentralised-Yet-Cooperative Governance
1. Введение: в поисках децентрализованного, но кооперативного управления
In 1648, the Peace of Westphalia marked the end of the Thirty Years’ War – an event in which Catholics and Protestants had clashed across Northern Europe. The war had certainly been grim business. Precise numbers are difficult to come by, but apart from the two million soldiers that perished, it is estimated that rural areas of what is now Germany lost over 60% of their population due to war, starvation and disease. Cities lost around a third of their populations. An entry written in the margins of a family bible in Swabia recorded, ‘We live like animals, eating bark and grass. No one could have imagined that anything like this would happen to us. Many people say that there is no God.’1 By some accounts, the situation in the Rhineland had grown so desperate that people were resorting to cannibalism.
В 1648 году Вестфальский мир подвёл черту под Тридцатилетней войной, в которой по всей Северной Европе схлестнулись католики и протестанты. Война, что и говорить, была делом мрачным. Точных цифр не найти, но, не считая двух миллионов погибших солдат, сельские области нынешней Германии, по оценкам, потеряли из-за войны, голода и болезней больше 60 % населения. Города лишились примерно трети жителей. Запись на полях семейной Библии из Швабии гласит: «Мы живём как звери, едим кору и траву. Никто и вообразить не мог, что с нами случится такое. Многие говорят, что Бога нет».1 По некоторым свидетельствам, в Рейнской области отчаяние дошло до того, что люди опускались до людоедства.
The treaties enshrined in the Peace of Westphalia not only ended the conflict but made sovereign nation states a permanent fixture in our world.2 It was a solution in which all parties agreed that what nation states do internally is their own business. The agreements successfully ended the Thirty Years’ War; this cannot be denied. However, in view of the wars and genocide that swept across Europe since the Peace of Westphalia – including the Napoleonic Wars, the Franco–Prussian War and two World Wars in the twentieth century – one has to question how much was accomplished by the invention of the modern nation state. The question gains even more bite when we query the wisdom of European post-Westphalian colonial powers imposing their artificial nation-state boundaries onto territories around the world with complete indifference to previous tribal boundaries and conflicts.
Договоры, составившие Вестфальский мир, не только завершили конфликт — они навсегда закрепили в нашем мире суверенные национальные государства.2 Решение строилось на общем согласии: что национальные государства творят внутри своих границ — их собственное дело. Соглашения действительно покончили с Тридцатилетней войной, этого не отнять. Но, глядя на войны и геноцид, прокатившиеся по Европе после Вестфальского мира, — на Наполеоновские войны, Франко-прусскую войну, две мировые войны XX века, — поневоле спросишь: так ли много дало изобретение современного национального государства? Вопрос жалит ещё больнее, стоит усомниться в мудрости европейских колониальных держав поствестфальской эпохи, кроивших по всему миру искусственные границы национальных государств в полном безразличии к прежним племенным границам и распрям.
Sovereign nation states are human technologies designed to facilitate the peaceful organisation of human beings, solving for their ideological, political and religious differences. However, they are technologies that are nearly 380 years old and, like all technology of that era, perhaps not the optimal solutions available today. To put things in perspective, the Peace of Westphalia was reached six years after the invention of the mechanical adding machine by Blaise Pascal and eight years before the invention of the pendulum clock by Christiaan Huygens. These are great inventions, to be sure, but we do not consider them to be the end of history. They have been followed by newer and superior versions of those technologies. Why should our technologies for political organisation be set in stone? Can we not do better? We believe that we can. Our solution will involve a thorough investigation into developments like blockchain technologies and smart contracts and showing how they can be productively applied to the project of cooperative human governance.
Суверенные национальные государства — это технологии, придуманные людьми, чтобы мирно организовать общество, разрешив идеологические, политические и религиозные разногласия. Но этим технологиям без малого 380 лет, и, как всё изобретённое в ту эпоху, сегодня они, возможно, уже не лучшее из доступных решений. Для масштаба: Вестфальский мир заключили через шесть лет после того, как Блез Паскаль изобрёл механическую счётную машину, и за восемь лет до того, как Христиан Гюйгенс придумал маятниковые часы. Изобретения, спору нет, великие — но мы же не считаем их концом истории. За ними пришли новые, более совершенные версии тех же технологий. Почему же наши технологии политической организации должны быть высечены в камне раз и навсегда? Разве мы не способны на лучшее? Мы убеждены: способны. Наше решение потребует внимательно разобраться в таких новшествах, как блокчейн-технологии и смарт-контракты, и показать, как приложить их с толком к проекту кооперативного управления человеческими сообществами.
Since the Bitcoin white paper was published by Satoshi Nakamoto in 2008,3 there has been plenty of talk about what blockchain technology can (and cannot) accomplish, and most of that talk has assumed that the principal application of blockchain technology will be in the financial sector (for example, as payment systems or as reserve assets or as asset exchanges). However, the central idea of this book is that applying blockchain technology to human governance will be, by far, its most important application.
С тех пор как Сатоши Накамото опубликовал в 2008 году белую книгу биткоина,3 о том, на что блокчейн способен (а на что нет), говорено немало — и почти все эти разговоры исходили из того, что главное применение блокчейна лежит в финансовой сфере (например, платёжные системы, резервные активы или биржи активов). Центральная же идея этой книги в том, что важнейшим применением блокчейна — причём с большим отрывом — станет управление человеческими сообществами.
Let us be more explicit about this central idea. First, let us define what we mean by ‘human governance’.
Проговорим эту центральную идею яснее. Сначала определим, что мы понимаем под «управлением человеческими сообществами».
‘Human governance’ refers to the systems and processes by which people manage and make decisions about their communities and implement those decisions to achieve some political, economic or cultural goals.
«Управление человеческими сообществами» — это системы и процессы, благодаря которым люди управляют своими сообществами, принимают решения об их жизни и воплощают эти решения ради тех или иных политических, экономических или культурных целей.
Next, there is the question of what blockchain technology is for, and on its deepest and most general level, its function can be described as a tool that allows humans to organise their activities in a way that is decentralised yet cooperative. This leads us back to the primary thesis of this book: the principal application of blockchain technology will be in the facilitation of human governance by providing platforms for decentralised-yet-cooperative human activities.
Дальше встаёт вопрос, для чего вообще нужен блокчейн. На самом глубоком и общем уровне его назначение можно описать так: это инструмент, который позволяет людям организовывать свою деятельность децентрализованно, но кооперативно. Отсюда мы возвращаемся к главному тезису книги: важнейшее, что даст блокчейн, — он поможет управлению сообществами, предоставив платформы для децентрализованной, но кооперативной деятельности людей.
The key benefit of this new technology, so harnessed, will be that it will allow humans to resist systems of centralised power and develop alternatives that enable them to cooperate with each other in governing their affairs. In other words, it will facilitate decentralised cooperation in the context of human governance.
Ключевое преимущество новой технологии, поставленной на такую службу, — она позволит людям сопротивляться системам централизованной власти и строить альтернативы, в которых люди сообща управляют собственными делами. Иначе говоря, она сделает возможной децентрализованную кооперацию в управлении сообществами.
We know the problems with centralised systems of governance. They give rise to tyranny, they are susceptible to corruption and they present one single point of failure. Decentralised systems, on the other hand, are resilient in the sense that they have no single point of failure and are resistant to corruption.
Беды централизованных систем управления известны: они порождают тиранию, легко поддаются коррупции и представляют собой единую точку отказа. Децентрализованные системы, напротив, устойчивы — и к сбоям (единой точки отказа у них нет), и к коррупции.
While they may be resilient in this sense, the standard view is that decentralised systems lack efficiency. Many people think that when we avoid centralised authority, we are looking at the collapse of human organisation. How else can we get everyone on the same page? There needs to be a boss to coordinate us, no? The thought has been that centralised systems, despite their obvious flaws, are at least efficient systems for governance. This is the alleged resilience-versus-efficiency tradeoff with respect to human governance. As we will see, blockchains allow us to find a better solution to the tradeoff between resilience and efficiency – i.e. blockchains can offer a similar level of efficiency to centralised systems while still being resilient and corruption resistant.
Да, в этом смысле они устойчивы, но принято считать, что децентрализованным системам недостаёт эффективности. Многие думают: стоит отказаться от централизованной власти — и человеческая организация просто рухнет. Как иначе добиться, чтобы все действовали заодно? Нужен же начальник, который всех скоординирует, — разве нет? Логика была такая: централизованные системы при всех их очевидных изъянах хотя бы эффективны как системы управления. Таков предполагаемый компромисс между устойчивостью и эффективностью в управлении сообществами. Как мы увидим, блокчейны позволяют найти лучший выход из этого компромисса: блокчейн может предложить эффективность на уровне централизованных систем, оставаясь при этом устойчивым — в том числе устойчивым к коррупции.
As stated, the promise of blockchain technologies is that they allow authority to be decentralised, yet they enable people to organise themselves cooperatively. There are many reasons why this would be a positive outcome. To begin, let us consider the very simple example of government archives. Governmental archives are more secure when decentralised. They become anti-fragile. They become difficult to censor, difficult to destroy, difficult to tamper with and, importantly, difficult to hide from community members, thus making governance more transparent.
Как уже сказано, обещание блокчейн-технологий в том, что власть можно децентрализовать, а люди всё равно смогут кооперативно самоорганизоваться. Причин считать это благом много. Для начала возьмём совсем простой пример — государственные архивы. Децентрализованные архивы защищены надёжнее. Они становятся антихрупкими. Их трудно цензурировать, трудно уничтожить, трудно подделать и — что важно — трудно спрятать от членов сообщества, а значит, управление делается прозрачнее.
Transparency is a key issue. The French philosopher Jacques Derrida received a lot of criticism for being an obscurantist, but he was very clear on this point, at least: archives may preserve documents, but they can also be a place where documents go to disappear from view.4 That is not a happy outcome. We want documents to be safe, but we do not want them hidden in a safe in the wall of a building somewhere. Important documents should be visible to all.
Прозрачность — вопрос ключевой. Французского философа Жака Деррида часто упрекали в том, что он напускает туману, но уж здесь-то он высказался с полной ясностью: архивы могут сохранять документы, но могут и становиться местом, где документы исчезают из виду.4 Радостного в таком исходе мало. Мы хотим, чтобы документы были в сохранности, — но не спрятаны в сейфе, замурованном в стену какого-нибудь здания. Важные документы должны быть на виду у всех.
Transparent, immutable records, as we will see, are critical to good governance. However, so too are secure communications. Furthermore, it is important that the intentions of the government are transparent and that promises are kept. Decentralised governmental systems can facilitate these features via ‘smart contracts’ – contracts encoded as computer programs and deployed on the blockchain.
Как мы увидим, для хорошего управления необходимы записи прозрачные и неизменяемые. Но не менее важна и защищённая связь. Важно и то, чтобы намерения правительства были прозрачны, а обещания — исполнялись. Децентрализованные государственные системы способны дать всё это с помощью «смарт-контрактов» — контрактов, записанных в виде компьютерных программ и размещённых на блокчейне.
Bitcoin is just one illustration of how this sort of decentralising technology works, for at its most abstract level, Bitcoin is a protocol which is very decentralised and in which users are all on the same page (or more precisely, they are on pages that say the same thing). Specifically, there is no centralised ledger that keeps track of who owns what or who sent what to whom, but there is a distributed ledger, meaning that the information is held by many individuals on the network. Therefore, everyone can be confident that they are reading the same thing regarding who owns what and so on. Our point in this book is that decentralised cooperation can be applied to much more than digital currencies. It can be applied to all forms of human governance.
Bitcoin — лишь одна иллюстрация того, как работает такая децентрализующая технология: на самом абстрактном уровне Bitcoin — это глубоко децентрализованный протокол, все пользователи которого, как говорится, читают с одного листа (точнее, листы у каждого свои, но написано на них одно и то же). Устроено это так: централизованного реестра, где записано, кто чем владеет и кто кому что отправил, не существует; вместо него есть распределённый реестр — то есть информацию хранят множество участников сети. Поэтому каждый может быть уверен: о том, кто чем владеет, и прочем он читает ровно то же, что и все остальные. Мысль этой книги в том, что децентрализованная кооперация годится не только для цифровых валют. Она применима ко всем формам управления сообществами.
This groundbreaking idea does not actually begin with Satoshi’s white paper but rather with several decades of important earlier work on distributed systems in computer science. One example we will discuss is the ‘Paxos protocol’, which was inspired by ideas about distributed organisation in a community of ancient Greek citizens that were constantly on the move.5 In that and related research, the question was this: How do we organise a system that has multiple computer processors (multiple electronic brains, as it were) as opposed to a single processor (like the CPU in your laptop computer)? How does such a system stay organised for a single, unified purpose? What happens when some of the many processors in the system fail or begin operating at cross purposes? Will this not lead to a system with many points of failure and, thus, organisational collapse? As it turns out, the answer is no. But the system must be designed correctly.
На деле эта революционная идея начинается не с белой книги Сатоши, а с нескольких десятилетий более ранних и важных работ по распределённым системам в информатике. Один из примеров, к которому мы ещё вернёмся, — протокол Paxos, навеянный образом сообщества древнегреческих граждан, постоянно находившихся в разъездах и всё же распределённо организовывавших свои дела.5 В этих и смежных исследованиях вопрос стоял так: как организовать систему со множеством компьютерных процессоров (множеством электронных мозгов, если угодно) — в отличие от одного-единственного, вроде того, что стоит в вашем ноутбуке? Как такой системе сохранять слаженность ради единой, общей цели? Что произойдёт, если часть из множества процессоров откажет или начнёт тянуть каждый в свою сторону? Не выйдет ли система со множеством точек отказа — а значит, и организационный крах? Оказывается, нет. Но систему нужно правильно спроектировать.
You are already acquainted with some distributed systems that are successfully organised in such a way. Your brain is one such system. Unlike your laptop, there is no central processing unit running operations in your brain. Rather, there are many smaller nodes that are coordinated towards a common goal, and the entire system carries on even when multiple nodes fail. Research over the last several decades has helped illuminate the mathematics of such ‘fault-tolerant’ distributed systems, and blockchain technology is the product of that research. Applied to human governance, the promised outcome is a way for people to peacefully and effectively organise themselves without resorting to centralised authorities.
С некоторыми распределёнными системами, успешно организованными именно так, вы уже знакомы. Одна из них — ваш мозг. В отличие от ноутбука, в мозге нет центрального процессора, который вёл бы все операции. Вместо него — множество узлов поменьше, согласованных ради общей цели, и вся система продолжает работать, даже когда многие узлы выходят из строя. Исследования последних десятилетий прояснили математику таких «отказоустойчивых» распределённых систем, и блокчейн-технология — плод этих исследований. В приложении к управлению сообществами она обещает вот что: люди смогут мирно и действенно организовывать себя, не прибегая к централизованной власти.
When we hear the word ‘governance’, we are apt to think of great governmental institutions like nation states and their centres of power; we may form a mental image of the capitol building in Washington, D.C. or the Kremlin in Moscow. Of course, human governance is much more extensive than what happens in the centres of power of nation states. Indeed, obviously, governance also applies to state legislatures and to city councils and, less obviously, to homeowner associations and even to condo boards. At the end of the day, nation states and their centres of political power are just the tip of the iceberg regarding human governance.
Услышав слово «управление», мы склонны представлять себе великие государственные институты — национальные государства и их центры власти: перед глазами встаёт здание Капитолия в Вашингтоне или московский Кремль. Разумеется, управление сообществами куда шире того, что творится в центрах власти национальных государств. Оно очевидным образом распространяется на законодательные собрания штатов и городские советы, а менее очевидным — на ассоциации домовладельцев и даже правления кондоминиумов. В конце концов, национальные государства с их центрами политической власти — лишь верхушка айсберга управления.
Some type of governance seems to be involved in the organisation of human flourishing (and failure thereof ) at every level of granularity, from the United Nations, the Organization of American States, and the African Union to labour union meetings, meetings of church deacons, faculty meetings, and even scout troop meetings. And, of course, private organisations like corporations have systems of governance as well. Governance is everywhere. However, even these examples and cases like them do not begin to illuminate how vast and all-encompassing human governance is and how much activity it facilitates, obstructs and, ultimately, controls.
Какое-то управление, похоже, стоит за тем, как люди процветают — или терпят крах, — на всех уровнях, от самых крупных до самых мелких: от ООН, Организации американских государств и Африканского союза до профсоюзных собраний, собраний церковных диаконов, заседаний кафедры и даже сборов скаутского отряда. И конечно, свои системы управления есть и у частных организаций вроде корпораций. Управление — повсюду. Однако даже эти и подобные им примеры не дают и отдалённого представления о том, насколько управление сообществами огромно и всеохватно и как много деятельности оно облегчает, тормозит и в конечном счёте контролирует.
Let us start by looking at this in economic terms. The vast majority of human wealth is within the control of these human governance structures. Even if we focus solely on governance in a coarse-grained way – i.e. the governance that is done by what we recognise as official nation states – the amount of wealth made possible by governance is staggering. Tom W. Bell, in his book Your Next Government?: From the Nation State to Stateless Nations, cites statistics from a 2000 study by the World Bank that put the percentage of global wealth attributable to traditional government activity at 44%. By contrast, according to the study, only 5% of the world’s wealth is attributable to natural assets like oil, gold and timber, and only 18% of the world’s wealth is generated through manufacturing things like gasoline, jewellery and lumber.6 How is this even possible?
Начнём с экономической стороны дела. Подавляющая часть человеческого богатства находится в руках этих структур управления. Даже если брать управление в самом грубом приближении — то есть только то, чем заняты официально признанные национальные государства, — объём богатства, которое становится возможным благодаря управлению, ошеломляет. Том У. Белл в книге «Ваше следующее правительство?» (Your Next Government? From the Nation State to Stateless Nations) приводит статистику из исследования Всемирного банка 2000 года: на традиционную деятельность правительств приходится 44 % мирового богатства. Для сравнения: лишь 5 % мирового богатства, по данным того же исследования, дают природные активы — нефть, золото, древесина, — и лишь 18 % создаёт производство вещей вроде бензина, ювелирных изделий и пиломатериалов.6 Как такое вообще возможно?
Rather than focus on the exact numbers, for the moment, let us consider the more abstract question of why governance is extremely important in the creation of wealth. Let us begin with the case of natural resources. Consider a gold mine, for example. If there is no governance, there is no one to control or even keep track of who owns the land, which means it belongs to whoever can grab it, and people will grab it just in case the cost of grabbing it is less than the cost of what can be extracted from it.
Оставим пока точные цифры и зададимся вопросом более отвлечённым: почему управление так важно для создания богатства? Начнём с природных ресурсов. Возьмём, к примеру, золотой рудник. Там, где нет управления, некому контролировать — да и просто отслеживать, — кому принадлежит земля. А значит, она достаётся тому, кто сумеет её захватить; и захватывать её будут всякий раз, когда захват обходится дешевле того, что можно из неё извлечь.
We seldom think about the role of government in tracking property ownership, but even in countries like Mexico, which currently has the twelfth largest economy in the world,7 the system of property ownership can break down. Until a few years ago, there was a system in which a single notaría kept a record of property ownership, but notarías were notoriously susceptible to being bribed or intimidated into changing ownership records. You could lose your property with a change to a single document.
Мы редко задумываемся о роли правительства в учёте прав собственности. А между тем даже в таких странах, как Мексика — сегодня двенадцатая экономика мира,7 — система собственности может давать сбои. Ещё несколько лет назад там действовал порядок, при котором запись о праве на недвижимость хранила одна-единственная notaría — нотариальная контора; но конторы эти, как всем было известно, нетрудно подкупить или запугать, чтобы они переписали запись о владельце. Собственность можно было потерять из-за правки в одном-единственном документе.
In countries like the United States, there is an extra level of safety in the form of title insurance, but of course, insurance markets do not operate in a vacuum. Governments are involved in regulating insurance markets and requiring that insurance companies have the resources to pay what they have promised to pay and that they pay legitimate claims. Sometimes, disputes arise over insurance claims and land claims and every other sort of claim, and these claims require a court system that is expeditious and fair. This may seem like a small ask, but it is a huge one in many parts of the world.
В странах вроде Соединённых Штатов есть дополнительный уровень защиты — титульное страхование, но страховые рынки, разумеется, не живут в безвоздушном пространстве. Правительства их регулируют: следят, чтобы у страховых компаний хватало средств платить по обещанному и чтобы законные требования не оставались без выплат. Порой вокруг страховых претензий, земельных прав — да и любых других притязаний — вспыхивают споры, а для таких споров нужен суд, быстрый и честный. Запрос, казалось бы, скромный — но во многих частях света это очень много.
Even if you can maintain control of the territory where your gold mine operates, you need to rely on governments (or something like them) for additional help. If you do not have your own electrical generation plant, you need to rely on a system that delivers power, and you need lines of communication. You need to bring workers and equipment to your mine, and you need to safely transport your extracted gold to a well-functioning (non-corrupt) market.
Даже если вы сумеете удержать контроль над территорией, где работает ваш золотой рудник, без правительств (или чего-то на них похожего) вам всё равно не обойтись. Нет собственной электростанции — значит, нужна система, которая подаст энергию; нужны и линии связи. Надо доставить на рудник рабочих и технику, а добытое золото — безопасно довезти до исправно работающего (некоррумпированного) рынка.
Of course, you do not need traditional governments to do all of this. You could rely on private militias and security firms, and you might work out a financial arrangement with whoever controls the roads and power grid. Maybe you prefer such a system. Perhaps if security, record keeping and so on were private matters, it might be more obvious to us just how much value is added by these activities (or subtracted if they are not handled well).
Разумеется, всё это не обязаны делать именно традиционные правительства. Можно опереться на частные ополчения и охранные фирмы, а с теми, кто контролирует дороги и электросети, заключить финансовое соглашение. Может быть, такая система вам даже больше по душе. И пожалуй, будь безопасность, ведение записей и прочее делом частным, нам было бы виднее, сколько ценности эти занятия добавляют — или отнимают, когда поставлены плохо.
Our point is that even if these activities are taken away from traditional governments and placed in the hands of private enterprises free from traditional government oversight, there is still plenty of governance that has to take place. Whether that governance occurs in traditional governmental institutions or the private sector, immutable records must be preserved yet, at the same time, made available; disputes must be fairly adjudicated; and decisions must be enforced. The amount of wealth that relies on the proper execution of this form of governance is staggering.
Мы вот о чём: даже если забрать эти функции у традиционных правительств и отдать частным предприятиям, свободным от привычного государственного надзора, управления меньше не станет. Где бы оно ни совершалось — в традиционных государственных институтах или в частном секторе, — неизменяемые записи должны храниться и при этом оставаться доступными; споры должны разрешаться честно; решения — исполняться. Объём богатства, зависящего от исправной работы такого управления, ошеломляет.
Since we began with the example of a gold mine, let us use the example of gold to put things in perspective. As of 2020, around $11 trillion of our global wealth was tied up in above-ground gold. That is a lot. It is, as of this writing, more than ten times the value of all the Bitcoin in the world. However, it is also a drop in the bucket. The Fortune 500 companies have a combined value of $90 trillion.8 Global real estate clocks in at $280 trillion. The sum total of all global wealth is around $380 trillion.9
Раз уж мы начали с золотого рудника, давайте и масштаб оценим на примере золота. По состоянию на 2020 год в извлечённом из недр золоте было связано около 11 трлн долларов мирового богатства. Это много: на момент написания книги — более чем вдесятеро дороже всех биткоинов мира. И всё же это капля в море. Компании из списка Fortune 500 совокупно стоят 90 трлн долларов.8 Мировая недвижимость тянет на 280 трлн. А всё богатство мира в сумме — около 380 трлн долларов.9
When we ask how much of global wealth is created by government, we are really asking how much of that value would exist if there was no government (or something performing its governance function). Take the example of real estate; its global value is $280 trillion, but all of those deeds would not be worth the paper they are written on if there was no mechanism in place to ensure that you actually owned the property in question and that no warlord could simply snatch it from you.
Спрашивая, какую часть мирового богатства создаёт правительство, мы на деле спрашиваем: сколько этой стоимости существовало бы, не будь правительства (или чего-то, что выполняет его функцию управления)? Возьмём ту же недвижимость: её мировая стоимость — 280 трлн долларов, но все эти купчие не стоили бы бумаги, на которой написаны, не будь механизма, гарантирующего, что собственность действительно принадлежит вам и что никакой полевой командир не отнимет её просто так.
It may seem farfetched to think real estate could simply be taken by the stroke of a pen or the brandishing of a sword, but this reaction stems from the fact that many readers of this book will live in relatively stable economies with stable governance structures. As we will see, there are many countries where ownership of property is tenuous, and history has countless examples of property being seized and records of ownership destroyed.
Мысль, что недвижимость можно отобрать росчерком пера или взмахом меча, может показаться надуманной — но лишь потому, что многие читатели этой книги живут в сравнительно стабильных экономиках со стабильными структурами управления. Как мы увидим, в мире немало стран, где право собственности висит на волоске, а история знает бессчётные примеры того, как имущество захватывали, а записи о владельцах уничтожали.
Another way to illustrate the situation is with Tom W. Bell’s ‘law bomb’ thought experiment. Bell asks that we imagine something like a neutron bomb that did not harm people or physical objects but which could eliminate the rule of law. If such a bomb were to be detonated, much of the wealth we have acquired would be wiped out.10 Property has little value when there can be no legal guarantee of ownership, and similarly, basic commerce, transportation and communication would have to be reinvented for a world without law.
Ту же мысль можно показать иначе — через мысленный эксперимент Тома У. Белла с «правовой бомбой». Белл предлагает вообразить нечто вроде нейтронной бомбы, которая не вредит ни людям, ни предметам, но способна уничтожить верховенство права. Взорвись такая бомба — и большая часть накопленного нами богатства испарилась бы.10 Собственность мало чего стоит там, где владение нельзя гарантировать юридически; и точно так же простейшую торговлю, транспорт и связь пришлось бы изобретать заново — уже для мира без закона.
Our point here is that the practice of governance, whether private or public or some hybrid, is critical to the maintenance and growth of wealth. As we will see, economic problems are not the only consequences of governance failures.
Мы ведём вот к чему: практика управления — частного, государственного или смешанного — жизненно важна для сохранения и роста богатства. Но, как мы увидим, экономические беды — не единственное следствие провалов управления.
In the next chapter, we will discuss consequences like wars and genocides, and it is important to keep in mind that these are also examples of failures of governance, even if we do not always think of them that way. If human society governed itself effectively, these things would be far less frequent. Beyond this, there are many other consequences of failed governance that cut to the very heart of human flourishing. Human governance, if it is working well, not only enables the generation and preservation of wealth but also enables the flourishing of human cultures and assists individuals in securing their personal freedom and in their pursuit of happiness and wellbeing.
В следующей главе мы поговорим о таких последствиях, как войны и геноциды, — и важно помнить: это тоже провалы управления, хотя мы не всегда о них так думаем. Умей человеческое общество эффективно управлять собой, подобное случалось бы куда реже. А сверх того у несостоявшегося управления есть и другие последствия, и бьют они в самое сердце процветания человека. Когда управление работает как следует, оно не только позволяет создавать и сохранять богатство — оно даёт процветать человеческим культурам и помогает каждому отстаивать личную свободу, искать счастье и благополучие.
Governance, whether it comes in the form of public governments or other forms of human governance, is absolutely critical to every aspect of our lives. The trouble is that it often seems to be broken. The question is, what can we do about this? As we noted earlier, our aim in this book is to introduce new technologies and corresponding values that can help us govern better. Those technologies (in particular, blockchain technologies) will facilitate decentralised governance and human cooperation.
Управление — будь то публичные правительства или другие формы управления сообществами — совершенно необходимо в каждой сфере нашей жизни. Беда в том, что оно, похоже, сплошь и рядом сломано. Вопрос: что нам с этим делать? Как мы уже говорили, наша цель в этой книге — представить новые технологии и стоящие за ними ценности, которые помогут нам управлять собой лучше. Эти технологии (прежде всего блокчейн) откроют дорогу децентрализованному управлению и кооперации между людьми.
As stated, good governance can generate wealth for its people, and bad governance can debase the wealth of its people. Indeed, especially corrupt governance can be worse than no governance at all. And here is the problem: because there is so much money created by governing institutions and because so much money passes through governing institutions and (although we have not talked about it yet) because so much private sector wealth is regulated by such institutions, governing institutions of every stripe are an absolute magnet for corrupt individuals. Willie Sutton once famously said that he robbed banks ‘because that is where the money is’, but the problem is that Sutton was wrong about that. If you want to find the money, you have to find the central authority in control of organising economic activities. That is where the money really is. Corrupt individuals – our modern-day bank robbers – know this well.
Как уже сказано, хорошее управление способно приносить людям богатство, а дурное — обесценивать его. Больше того, особо коррумпированное управление бывает хуже, чем вовсе никакого. И вот в чём проблема. Управляющие институты создают огромные деньги; через управляющие институты проходят огромные деньги; наконец (об этом мы пока не говорили), такие институты регулируют огромные богатства частного сектора — и потому институты управления любого толка притягивают коррупционеров, как магнит. Уилли Саттон, как известно, говорил, что грабил банки, «потому что деньги — там», но беда в том, что Саттон ошибался. Хотите найти деньги — ищите централизованную власть, которая распоряжается организацией экономической жизни. Вот где деньги на самом деле. Коррупционеры — грабители банков наших дней — прекрасно это знают.
All of this leaves us with the question: Is it actually necessary for governments and other governing institutions and organisations to be susceptible to corruption and incompetence? Is corruption the inevitable consequence of human governance? We think not. And here we return to the issue of governance technology, for as we said, the tools that are used for governance today are obsolete.
Из всего этого вырастает вопрос: неужели правительства и прочие управляющие институты и организации обязаны быть уязвимы для коррупции и некомпетентности? Неужели коррупция — неизбежное следствие управления сообществами? Мы думаем, что нет. И тут мы возвращаемся к теме технологий управления: как уже было сказано, инструменты, которыми управляют сегодня, устарели.
Since Satoshi published the Bitcoin white paper in 2008, the world has seen an explosion of tools that leverage blockchain technology to provide universally transparent and immutable records of financial transactions and human activity. At the same time, we have developed other tools that allow us to carry out our private affairs in private. In effect, we now have tools that make government activity transparent and immutable and our personal business personal and private.
С тех пор как в 2008 году Сатоши опубликовал белую книгу Bitcoin, мир захлестнула лавина инструментов на основе блокчейна, дающих прозрачные для всех и неизменяемые записи о финансовых операциях и человеческой деятельности. Параллельно мы разработали и другие инструменты — те, что позволяют вести частные дела приватно. По сути, у нас теперь есть средства сделать деятельность правительства прозрачной и неизменяемой, а личные дела — личными и приватными.
However, as we also noted earlier, the really profound idea grounding Satoshi’s white paper was not just applicable to cryptocurrencies but also to how we can bring about decentralised governance. Most governance today has been aided by technologies that have helped centralised governance structures to prosper. These include technologies for surveillance and technologies to facilitate the application of force against a restive population. In fact, technology has been facilitating centralisation since the Bronze Age, as evidenced by bronze swords and armour helping to unify the Mesopotamian empire.
Но, как мы тоже уже отмечали, по-настоящему глубокая идея, лежащая в основании белой книги Сатоши, применима не к одним криптовалютам — она о том, как построить децентрализованное управление. Управлению сегодня по большей части служат технологии, которые помогали процветать централизованным структурам: технологии слежки и технологии, облегчающие применение силы против непокорного населения. Вообще говоря, техника работает на централизацию ещё с бронзового века — достаточно вспомнить, как бронзовые мечи и доспехи помогали объединять месопотамскую империю.
The revolutionary aspect of fault-tolerant distributed systems is the idea that we can decentralise authority, and while that generates more points of attack, we can utilise the mathematics of Byzantine fault tolerance to engineer systems that can absorb those attacks and survive despite them. We will go into some detail about Byzantine fault tolerance in Chapter 5, but for now, it is enough to understand that we can engineer our governing technologies in a way that avoids central points of attack and can absorb local failures. Indeed, we can emerge from those failures stronger.
Революционность отказоустойчивых распределённых систем — в самой идее, что власть можно децентрализовать: точек атаки при этом становится больше, но математика византийской отказоустойчивости позволяет строить системы, которые поглощают эти атаки и выживают вопреки им. Подробнее о византийской отказоустойчивости мы поговорим в главе 5, а пока достаточно понять: технологии управления можно спроектировать так, чтобы в них не было центральной точки атаки, а локальные сбои они умели переносить. Больше того — выходить из этих сбоев окрепшими.
Finally, it will be important to keep in mind that no technology can be successful on its own. Technologies succeed or fail (sometimes fail spectacularly) depending on whether they are designed to have human beings as part of the technological system and whether the attitudes of these humans align with the goals of the technology.
Наконец, важно держать в уме, что никакая технология не добивается успеха сама по себе. Технологии преуспевают или проваливаются (порой проваливаются с треском) в зависимости от того, встроен ли в них человек как часть технической системы и совпадают ли установки этих людей с целями самой технологии.
In this case, we think that the fundamental values that we should prize, and that are inherent in the new technologies we offer here, are those of decentralisation, cooperation, corruption resistance and transparency.
В нашем случае, мы считаем, фундаментальные ценности, которые стоит беречь — и которые заложены в предлагаемых здесь новых технологиях, — это децентрализация, кооперация, устойчивость к коррупции и прозрачность.
Whatever your view about governance, the real dividing lines are between systems of governance that are centralised and those that are not. Thus, the issue is not whether you are a socialist or a free-market capitalist but whether you are a centraliser or a decentraliser. Just as there can be decentralised socialism,11 there can also be centralised capitalism. As we write this, Silicon Valley is full of centralised powers (from Google and Facebook to Apple and Microsoft) that hold great control over our lives, and they are nothing if not centralised centres of governance in the information age.
Как бы вы ни смотрели на управление, настоящий водораздел проходит между системами управления централизованными — и всеми остальными. Так что вопрос не в том, социалист вы или капиталист-рыночник, а в том, централизатор вы или децентрализатор. Как бывает децентрализованный социализм,11 так бывает и централизованный капитализм. Пока мы пишем эти строки, Кремниевая долина полна централизованных сил — от Google и Facebook до Apple и Microsoft, — которые держат в руках огромную часть нашей жизни; а уж они-то — не что иное, как централизованные центры управления информационной эпохи.
We believe – and will argue – that decentralised communities and blockchain governance (at every level) are not only feasible but are on the immediate horizon. Furthermore, the seeds have already been planted. Our aim is to nurture those embryonic forms of blockchain governance and make their future adoption as frictionless as possible. Thus, we also aim to facilitate the development of new forms of blockchain governance. In Chapter 14, we provide a toolbox of resources for building blockchain governance at every level. This toolbox includes tools for communication, commerce and security.
Мы верим — и будем это доказывать, — что децентрализованные сообщества и управление на основе блокчейна (на любом уровне) не просто осуществимы: они уже на горизонте. Больше того, семена уже посеяны. Наша задача — взрастить эти зачаточные формы блокчейн-управления и добиться, чтобы в будущем их принимали как можно легче, без трения. А значит, мы хотим ещё и помочь развитию новых форм блокчейн-управления. В главе 14 мы даём набор инструментов для строительства блокчейн-управления на любом уровне. В этом наборе — инструменты для связи, торговли и безопасности.
Of course, you do not need to use our tools; you can make your own. In fact, we have made all of our tools open source, so you can copy them or modify them and mix and match them as you see fit. There is no right way to build a system of blockchain governance. Or rather, there are lots of promising ways to build blockchain communities and engineer new forms of blockchain governance at every level – even in your local homeowner association meetings. In the fullness of time, blockchain governance will take many forms, encoding diverse values and principles, and adopting different goals. Our aim here is to help that happen – to facilitate the weaving of a beautiful tapestry of diverse human projects, all with an eye to nurturing diverse human cultures, values, plans and public goods.
Разумеется, пользоваться именно нашими инструментами не обязательно — можете собрать свои. Мы ведь сделали все наши инструменты открытыми: исходный код доступен, так что копируйте их, изменяйте, сочетайте и комбинируйте как сочтёте нужным. Единственно правильного способа построить систему блокчейн-управления нет. Вернее, есть множество многообещающих способов строить блокчейн-сообщества и создавать новые формы блокчейн-управления на любом уровне — хоть на собраниях вашего товарищества собственников жилья. Со временем блокчейн-управление примет множество форм: в них будут закодированы разные ценности и принципы, у них будут разные цели. Мы же хотим помочь этому случиться — помочь соткать прекрасный гобелен из разнообразных человеческих проектов, и каждый из них будет взращивать своё: культуры, ценности, замыслы и общественные блага людей.