Глава 1. Введение: в поисках децентрализованного, но кооперативного управления

В 1648 году Вестфальский мир подвёл черту под Тридцатилетней войной, в которой по всей Северной Европе схлестнулись католики и протестанты. Война, что и говорить, была делом мрачным. Точных цифр не найти, но, не считая двух миллионов погибших солдат, сельские области нынешней Германии, по оценкам, потеряли из-за войны, голода и болезней больше 60 % населения. Города лишились примерно трети жителей. Запись на полях семейной Библии из Швабии гласит: «Мы живём как звери, едим кору и траву. Никто и вообразить не мог, что с нами случится такое. Многие говорят, что Бога нет».¹ По некоторым свидетельствам, в Рейнской области отчаяние дошло до того, что люди опускались до людоедства.

Договоры, составившие Вестфальский мир, не только завершили конфликт — они навсегда закрепили в нашем мире суверенные национальные государства.² Решение строилось на общем согласии: что национальные государства творят внутри своих границ — их собственное дело. Соглашения действительно покончили с Тридцатилетней войной, этого не отнять. Но, глядя на войны и геноцид, прокатившиеся по Европе после Вестфальского мира, — на Наполеоновские войны, Франко-прусскую войну, две мировые войны XX века, — поневоле спросишь: так ли много дало изобретение современного национального государства? Вопрос жалит ещё больнее, стоит усомниться в мудрости европейских колониальных держав поствестфальской эпохи, кроивших по всему миру искусственные границы национальных государств в полном безразличии к прежним племенным границам и распрям.

Суверенные национальные государства — это технологии, придуманные людьми, чтобы мирно организовать общество, разрешив идеологические, политические и религиозные разногласия. Но этим технологиям без малого 380 лет, и, как всё изобретённое в ту эпоху, сегодня они, возможно, уже не лучшее из доступных решений. Для масштаба: Вестфальский мир заключили через шесть лет после того, как Блез Паскаль изобрёл механическую счётную машину, и за восемь лет до того, как Христиан Гюйгенс придумал маятниковые часы. Изобретения, спору нет, великие — но мы же не считаем их концом истории. За ними пришли новые, более совершенные версии тех же технологий. Почему же наши технологии политической организации должны быть высечены в камне раз и навсегда? Разве мы не способны на лучшее? Мы убеждены: способны. Наше решение потребует внимательно разобраться в таких новшествах, как блокчейн-технологии и смарт-контракты, и показать, как приложить их с толком к проекту кооперативного человеческого управления.

С тех пор как Сатоши Накамото опубликовал в 2008 году белую книгу биткоина,³ о том, на что блокчейн способен (а на что нет), говорено немало — и почти все эти разговоры исходили из того, что главное применение блокчейна лежит в финансовой сфере (например, платёжные системы, резервные активы или биржи активов). Центральная же идея этой книги в том, что важнейшим применением блокчейна — причём с большим отрывом — станет человеческое управление.

Проговорим эту центральную идею яснее. Сначала определим, что мы понимаем под «человеческим управлением».

«Человеческое управление» — это системы и процессы, благодаря которым люди управляют своими сообществами, принимают решения об их жизни и воплощают эти решения ради тех или иных политических, экономических или культурных целей.

Дальше встаёт вопрос, для чего вообще нужен блокчейн. На самом глубоком и общем уровне его назначение можно описать так: это инструмент, который позволяет людям организовывать свою деятельность децентрализованно, но кооперативно. Отсюда мы возвращаемся к главному тезису книги: важнейшее, что даст блокчейн, — он поможет человеческому управлению, предоставив платформы для децентрализованной, но кооперативной деятельности людей.

Ключевое преимущество новой технологии, поставленной на такую службу, — она позволит людям сопротивляться системам централизованной власти и строить альтернативы, в которых люди сообща управляют собственными делами. Иначе говоря, она сделает возможной децентрализованную кооперацию в человеческом управлении.

Беды централизованных систем управления известны: они порождают тиранию, легко поддаются коррупции и представляют собой единую точку отказа. Децентрализованные системы, напротив, устойчивы — и к сбоям (единой точки отказа у них нет), и к коррупции.

Да, в этом смысле они устойчивы, но принято считать, что децентрализованным системам недостаёт эффективности. Многие думают: стоит отказаться от централизованной власти — и человеческая организация просто рухнет. Как иначе добиться, чтобы все действовали заодно? Нужен же начальник, который всех скоординирует, — разве нет? Логика была такая: централизованные системы при всех их очевидных изъянах хотя бы эффективны как системы управления. Таков предполагаемый компромисс между устойчивостью и эффективностью в человеческом управлении. Как мы увидим, блокчейны позволяют найти лучший выход из этого компромисса: блокчейн может предложить эффективность на уровне централизованных систем, оставаясь при этом устойчивым — в том числе устойчивым к коррупции.

Как уже сказано, обещание блокчейн-технологий в том, что власть можно децентрализовать, а люди всё равно смогут кооперативно самоорганизоваться. Причин считать это благом много. Для начала возьмём совсем простой пример — государственные архивы. Децентрализованные архивы защищены надёжнее. Они становятся антихрупкими. Их трудно цензурировать, трудно уничтожить, трудно подделать и — что важно — трудно спрятать от членов сообщества, а значит, управление делается прозрачнее.

Прозрачность — вопрос ключевой. Французского философа Жака Деррида часто упрекали в том, что он напускает туману, но уж здесь-то он высказался с полной ясностью: архивы могут сохранять документы, но могут и становиться местом, где документы исчезают из виду.⁴ Радостного в таком исходе мало. Мы хотим, чтобы документы были в сохранности, — но не спрятаны в сейфе, замурованном в стену какого-нибудь здания. Важные документы должны быть на виду у всех.

Как мы увидим, для хорошего управления необходимы записи прозрачные и неизменяемые. Но не менее важна и защищённая связь. Важно и то, чтобы намерения правительства были прозрачны, а обещания — исполнялись. Децентрализованные государственные системы способны дать всё это с помощью «смарт-контрактов» — контрактов, записанных в виде компьютерных программ и размещённых на блокчейне.

Bitcoin — лишь одна иллюстрация того, как работает такая децентрализующая технология: на самом абстрактном уровне Bitcoin — это глубоко децентрализованный протокол, все пользователи которого, как говорится, читают с одного листа (точнее, листы у каждого свои, но написано на них одно и то же). Устроено это так: централизованного реестра, где записано, кто чем владеет и кто кому что отправил, не существует; вместо него есть распределённый реестр — то есть информацию хранят множество участников сети. Поэтому каждый может быть уверен: о том, кто чем владеет, и прочем он читает ровно то же, что и все остальные. Мысль этой книги в том, что децентрализованная кооперация годится не только для цифровых валют. Она применима ко всем формам человеческого управления.

На деле эта революционная идея начинается не с белой книги Сатоши, а с нескольких десятилетий более ранних и важных работ по распределённым системам в информатике. Один из примеров, к которому мы ещё вернёмся, — протокол Paxos, навеянный образом сообщества древнегреческих граждан, постоянно находившихся в разъездах и всё же распределённо организовывавших свои дела.⁵ В этих и смежных исследованиях вопрос стоял так: как организовать систему со множеством компьютерных процессоров (множеством электронных мозгов, если угодно) — в отличие от одного-единственного, вроде того, что стоит в вашем ноутбуке? Как такой системе сохранять слаженность ради единой, общей цели? Что произойдёт, если часть из множества процессоров откажет или начнёт тянуть каждый в свою сторону? Не выйдет ли система со множеством точек отказа — а значит, и организационный крах? Оказывается, нет. Но систему нужно правильно спроектировать.

С некоторыми распределёнными системами, успешно организованными именно так, вы уже знакомы. Одна из них — ваш мозг. В отличие от ноутбука, в мозге нет центрального процессора, который вёл бы все операции. Вместо него — множество узлов поменьше, согласованных ради общей цели, и вся система продолжает работать, даже когда многие узлы выходят из строя. Исследования последних десятилетий прояснили математику таких «отказоустойчивых» распределённых систем, и блокчейн-технология — плод этих исследований. В приложении к человеческому управлению она обещает вот что: люди смогут мирно и действенно организовывать себя, не прибегая к централизованной власти.

Услышав слово «управление», мы склонны представлять себе великие государственные институты — национальные государства и их центры власти: перед глазами встаёт здание Капитолия в Вашингтоне или московский Кремль. Разумеется, человеческое управление куда шире того, что творится в центрах власти национальных государств. Оно очевидным образом распространяется на законодательные собрания штатов и городские советы, а менее очевидным — на ассоциации домовладельцев и даже правления кондоминиумов. В конце концов, национальные государства с их центрами политической власти — лишь верхушка айсберга человеческого управления.

Какое-то управление, похоже, стоит за тем, как люди процветают — или терпят крах, — на всех уровнях, от самых крупных до самых мелких: от ООН, Организации американских государств и Африканского союза до профсоюзных собраний, собраний церковных диаконов, заседаний кафедры и даже сборов скаутского отряда. И конечно, свои системы управления есть и у частных организаций вроде корпораций. Управление — повсюду. Однако даже эти и подобные им примеры не дают и отдалённого представления о том, насколько человеческое управление огромно и всеохватно и как много деятельности оно облегчает, тормозит и в конечном счёте контролирует.

Начнём с экономической стороны дела. Подавляющая часть человеческого богатства находится в руках этих структур управления. Даже если брать управление в самом грубом приближении — то есть только то, чем заняты официально признанные национальные государства, — объём богатства, которое становится возможным благодаря управлению, ошеломляет. Том У. Белл в книге «Ваше следующее правительство?» (Your Next Government? From the Nation State to Stateless Nations) приводит статистику из исследования Всемирного банка 2000 года: на традиционную деятельность правительств приходится 44 % мирового богатства. Для сравнения: лишь 5 % мирового богатства, по данным того же исследования, дают природные активы — нефть, золото, древесина, — и лишь 18 % создаёт производство вещей вроде бензина, ювелирных изделий и пиломатериалов.⁶ Как такое вообще возможно?

Оставим пока точные цифры и зададимся вопросом более отвлечённым: почему управление так важно для создания богатства? Начнём с природных ресурсов. Возьмём, к примеру, золотой рудник. Там, где нет управления, некому контролировать — да и просто отслеживать, — кому принадлежит земля. А значит, она достаётся тому, кто сумеет её захватить; и захватывать её будут всякий раз, когда захват обходится дешевле того, что можно из неё извлечь.

Мы редко задумываемся о роли правительства в учёте прав собственности. А между тем даже в таких странах, как Мексика — сегодня двенадцатая экономика мира,⁷ — система собственности может давать сбои. Ещё несколько лет назад там действовал порядок, при котором запись о праве на недвижимость хранила одна-единственная notaría — нотариальная контора; но конторы эти, как всем было известно, нетрудно подкупить или запугать, чтобы они переписали запись о владельце. Собственность можно было потерять из-за правки в одном-единственном документе.

В странах вроде Соединённых Штатов есть дополнительный уровень защиты — титульное страхование, но страховые рынки, разумеется, не живут в безвоздушном пространстве. Правительства их регулируют: следят, чтобы у страховых компаний хватало средств платить по обещанному и чтобы законные требования не оставались без выплат. Порой вокруг страховых претензий, земельных прав — да и любых других притязаний — вспыхивают споры, а для таких споров нужен суд, быстрый и честный. Запрос, казалось бы, скромный — но во многих частях света это очень много.

Даже если вы сумеете удержать контроль над территорией, где работает ваш золотой рудник, без правительств (или чего-то на них похожего) вам всё равно не обойтись. Нет собственной электростанции — значит, нужна система, которая подаст энергию; нужны и линии связи. Надо доставить на рудник рабочих и технику, а добытое золото — безопасно довезти до исправно работающего (некоррумпированного) рынка.

Разумеется, всё это не обязаны делать именно традиционные правительства. Можно опереться на частные ополчения и охранные фирмы, а с теми, кто контролирует дороги и электросети, заключить финансовое соглашение. Может быть, такая система вам даже больше по душе. И пожалуй, будь безопасность, ведение записей и прочее делом частным, нам было бы виднее, сколько ценности эти занятия добавляют — или отнимают, когда поставлены плохо.

Мы вот о чём: даже если забрать эти функции у традиционных правительств и отдать частным предприятиям, свободным от привычного государственного надзора, управления меньше не станет. Где бы оно ни совершалось — в традиционных государственных институтах или в частном секторе, — неизменяемые записи должны храниться и при этом оставаться доступными; споры должны разрешаться честно; решения — исполняться. Объём богатства, зависящего от исправной работы такого управления, ошеломляет.

Раз уж мы начали с золотого рудника, давайте и масштаб оценим на примере золота. По состоянию на 2020 год в извлечённом из недр золоте было связано около 11 трлн долларов мирового богатства. Это много: на момент написания книги — более чем вдесятеро дороже всех биткоинов мира. И всё же это капля в море. Компании из списка Fortune 500 совокупно стоят 90 трлн долларов.⁸ Мировая недвижимость тянет на 280 трлн. А всё богатство мира в сумме — около 380 трлн долларов.⁹

Спрашивая, какую часть мирового богатства создаёт правительство, мы на деле спрашиваем: сколько этой стоимости существовало бы, не будь правительства (или чего-то, что выполняет его функцию управления)? Возьмём ту же недвижимость: её мировая стоимость — 280 трлн долларов, но все эти купчие не стоили бы бумаги, на которой написаны, не будь механизма, гарантирующего, что собственность действительно принадлежит вам и что никакой полевой командир не отнимет её просто так.

Мысль, что недвижимость можно отобрать росчерком пера или взмахом меча, может показаться надуманной — но лишь потому, что многие читатели этой книги живут в сравнительно стабильных экономиках со стабильными структурами управления. Как мы увидим, в мире немало стран, где право собственности висит на волоске, а история знает бессчётные примеры того, как имущество захватывали, а записи о владельцах уничтожали.

Ту же мысль можно показать иначе — через мысленный эксперимент Тома У. Белла с «правовой бомбой». Белл предлагает вообразить нечто вроде нейтронной бомбы, которая не вредит ни людям, ни предметам, но способна уничтожить верховенство права. Взорвись такая бомба — и большая часть накопленного нами богатства испарилась бы.¹⁰ Собственность мало чего стоит там, где владение нельзя гарантировать юридически; и точно так же простейшую торговлю, транспорт и связь пришлось бы изобретать заново — уже для мира без закона.

Мы ведём вот к чему: практика управления — частного, государственного или смешанного — жизненно важна для сохранения и роста богатства. Но, как мы увидим, экономические беды — не единственное следствие провалов управления.

В следующей главе мы поговорим о таких последствиях, как войны и геноциды, — и важно помнить: это тоже провалы управления, хотя мы не всегда о них так думаем. Умей человеческое общество эффективно управлять собой, подобное случалось бы куда реже. А сверх того у несостоявшегося управления есть и другие последствия, и бьют они в самое сердце процветания человека. Когда человеческое управление работает как следует, оно не только позволяет создавать и сохранять богатство — оно даёт процветать человеческим культурам и помогает каждому отстаивать личную свободу, искать счастье и благополучие.

Управление — будь то публичные правительства или другие формы человеческого управления — совершенно необходимо в каждой сфере нашей жизни. Беда в том, что оно, похоже, сплошь и рядом сломано. Вопрос: что нам с этим делать? Как мы уже говорили, наша цель в этой книге — представить новые технологии и стоящие за ними ценности, которые помогут нам управлять собой лучше. Эти технологии (прежде всего блокчейн) откроют дорогу децентрализованному управлению и кооперации между людьми.

Как уже сказано, хорошее управление способно приносить людям богатство, а дурное — обесценивать его. Больше того, особо коррумпированное управление бывает хуже, чем вовсе никакого. И вот в чём проблема. Управляющие институты создают огромные деньги; через управляющие институты проходят огромные деньги; наконец (об этом мы пока не говорили), такие институты регулируют огромные богатства частного сектора — и потому институты управления любого толка притягивают коррупционеров, как магнит. Уилли Саттон, как известно, говорил, что грабил банки, «потому что деньги — там», но беда в том, что Саттон ошибался. Хотите найти деньги — ищите централизованную власть, которая распоряжается организацией экономической жизни. Вот где деньги на самом деле. Коррупционеры — грабители банков наших дней — прекрасно это знают.

Из всего этого вырастает вопрос: неужели правительства и прочие управляющие институты и организации обязаны быть уязвимы для коррупции и некомпетентности? Неужели коррупция — неизбежное следствие человеческого управления? Мы думаем, что нет. И тут мы возвращаемся к теме технологий управления: как уже было сказано, инструменты, которыми управляют сегодня, устарели.

С тех пор как в 2008 году Сатоши опубликовал белую книгу Bitcoin, мир захлестнула лавина инструментов на основе блокчейна, дающих прозрачные для всех и неизменяемые записи о финансовых операциях и человеческой деятельности. Параллельно мы разработали и другие инструменты — те, что позволяют вести частные дела приватно. По сути, у нас теперь есть средства сделать деятельность правительства прозрачной и неизменяемой, а личные дела — личными и приватными.

Но, как мы тоже уже отмечали, по-настоящему глубокая идея, лежащая в основании белой книги Сатоши, применима не к одним криптовалютам — она о том, как построить децентрализованное управление. Управлению сегодня по большей части служат технологии, которые помогали процветать централизованным структурам: технологии слежки и технологии, облегчающие применение силы против непокорного населения. Вообще говоря, техника работает на централизацию ещё с бронзового века — достаточно вспомнить, как бронзовые мечи и доспехи помогали объединять месопотамскую империю.

Революционность отказоустойчивых распределённых систем — в самой идее, что власть можно децентрализовать: точек атаки при этом становится больше, но математика византийской отказоустойчивости позволяет строить системы, которые поглощают эти атаки и выживают вопреки им. Подробнее о византийской отказоустойчивости мы поговорим в главе 5, а пока достаточно понять: технологии управления можно спроектировать так, чтобы в них не было центральной точки атаки, а локальные сбои они умели переносить. Больше того — выходить из этих сбоев окрепшими.

Наконец, важно держать в уме, что никакая технология не добивается успеха сама по себе. Технологии преуспевают или проваливаются (порой проваливаются с треском) в зависимости от того, встроен ли в них человек как часть технической системы и совпадают ли установки этих людей с целями самой технологии.

В нашем случае, мы считаем, фундаментальные ценности, которые стоит беречь — и которые заложены в предлагаемых здесь новых технологиях, — это децентрализация, кооперация, устойчивость к коррупции и прозрачность.

Как бы вы ни смотрели на управление, настоящий водораздел проходит между системами управления централизованными — и всеми остальными. Так что вопрос не в том, социалист вы или капиталист-рыночник, а в том, централизатор вы или децентрализатор. Как бывает децентрализованный социализм,¹¹ так бывает и централизованный капитализм. Пока мы пишем эти строки, Кремниевая долина полна централизованных сил — от Google и Facebook до Apple и Microsoft, — которые держат в руках огромную часть нашей жизни; а уж они-то — не что иное, как централизованные центры управления информационной эпохи.

Мы верим — и будем это доказывать, — что децентрализованные сообщества и управление на основе блокчейна (на любом уровне) не просто осуществимы: они уже на горизонте. Больше того, семена уже посеяны. Наша задача — взрастить эти зачаточные формы блокчейн-управления и добиться, чтобы в будущем их принимали как можно легче, без трения. А значит, мы хотим ещё и помочь развитию новых форм блокчейн-управления. В главе 14 мы даём набор инструментов для строительства блокчейн-управления на любом уровне. В этом наборе — инструменты для связи, торговли и безопасности.

Разумеется, пользоваться именно нашими инструментами не обязательно — можете собрать свои. Мы ведь сделали все наши инструменты открытыми: исходный код доступен, так что копируйте их, изменяйте, сочетайте и комбинируйте как сочтёте нужным. Единственно правильного способа построить систему блокчейн-управления нет. Вернее, есть множество многообещающих способов строить блокчейн-сообщества и создавать новые формы блокчейн-управления на любом уровне — хоть на собраниях вашего товарищества собственников жилья. Со временем блокчейн-управление примет множество форм: в них будут закодированы разные ценности и принципы, у них будут разные цели. Мы же хотим помочь этому случиться — помочь соткать прекрасный гобелен из разнообразных человеческих проектов, и каждый из них будет взращивать своё: культуры, ценности, замыслы и общественные блага людей.

Примечания