Рецензия · 16. Неизбежны ли блокчейн-сообщества?
← обычный вид главыНаведите курсор (или тапните) на абзац — подсветится пара EN↔RU. Выделите фрагмент русского текста, чтобы предложить улучшение — оно уйдёт issue в репозиторий.
16. Are Blockchain Communities Inevitable?
16. Неизбежны ли блокчейн-сообщества?
16.1 Preliminaries
16.1 Предварительные замечания
In this book, we have made the case that autonomous blockchain communities can do many great things for us. We argued that they could minimise human conflict by minimising the phenomenon of diverse groups being kettled together within the same nation state. We have argued that they can minimise corruption by introducing decentralised, immutable records and that they are resistant to internal and external attacks through the deployment of Byzantine-fault-tolerant strategies. We have argued that they can avoid economic failures by relying on decentralised blockchain currencies, and finally, we have argued that blockchain communities can be harnessed for regenerative public goods and positive externalities. By now, hopefully, they sound like a great idea. The question is, are they even possible?
В этой книге мы доказывали, что автономные блокчейн-сообщества способны сделать для нас немало хорошего. Мы утверждали, что они могут свести к минимуму человеческие конфликты — сведя к минимуму саму ситуацию, когда разные группы согнаны в один котёл внутри одного национального государства. Мы утверждали, что децентрализованные, неизменяемые записи помогут им свести к минимуму и коррупцию, а стратегии византийской отказоустойчивости делают их устойчивыми к атакам изнутри и извне. Мы утверждали, что, опираясь на децентрализованные блокчейн-валюты, они смогут уберечься от экономических провалов, и, наконец, что блокчейн-сообщества можно поставить на службу регенеративным общественным благам и положительным внешним эффектам. К этому моменту они, надеемся, звучат как отличная идея. Вопрос в другом: а возможны ли они вообще?
Scepticism here is not surprising. The picture of governance we are painting is radically different from the picture of governance to which we are accustomed. We are, after all, accustomed to nation states that have established physical territorial boundaries and that are granted sovereignty over that territory. We are accustomed to those institutions and other centralised institutions (such as the United Nations and the Organization of American States and the International Monetary Fund) calling the shots in our world. These are the institutions that create the laws that govern us, that control our currencies and economies, that go to war, that tax us, that control our movements on planet Earth, and so forth. Nation states are found on every piece of territory on Earth. They are ubiquitous. We were born into this system, as were our parents and grandparents. It is quite hard to imagine things being any other way. Is all this talk of cyberstates and sovereign blockchain communities not simply too pie-in-the-sky to be taken seriously?
Скепсис тут неудивителен. Картина управления, которую мы рисуем, радикально расходится с той, к которой мы привыкли. Мы ведь привыкли к национальным государствам — с их устоявшимися физическими границами и признанным за ними суверенитетом над своей территорией. Мы привыкли, что погоду в мире делают именно они, а с ними и другие централизованные институты — ООН, Организация американских государств, Международный валютный фонд. Именно эти институты пишут законы, по которым мы живём, распоряжаются нашими валютами и экономиками, ведут войны, собирают с нас налоги, контролируют наши передвижения по планете Земля — и так далее. Национальными государствами занят каждый клочок суши на Земле. Они вездесущи. Мы родились внутри этой системы — как наши родители, как деды. Представить, что всё может быть устроено иначе, довольно трудно. Так, может, все эти разговоры о кибергосударствах и суверенных блокчейн-сообществах — просто воздушные замки, которые нельзя принимать всерьёз?
It is certainly true that none of us alive have known another international order, but as we observed in the introduction to this book, this Westphalian order was not always here. More importantly, changes in human governance often arrived in the context of people not being able to imagine any other way. However, new ways of governing did emerge. There was a time, not very long ago, in which monarchies gave way to democracies. These shifts in governance may have seemed wildly implausible at the time. Even the shift from an absolute monarchy to a constitutional monarchy with minimal constraints on the ruler was considered wildly implausible at the time. Of course, it seemed that way because that was simply not the order of things that people were used to. Kings had divine rights – until they didn’t.
Верно, конечно, что никто из ныне живущих не застал иного международного порядка. Но, как мы заметили во введении к этой книге, вестфальский порядок был здесь не всегда. Важнее другое: перемены в управлении сообществами часто наступали именно тогда, когда люди не могли вообразить, что можно жить как-то иначе. И всё же новые способы управления возникали. Не так уж давно было время, когда монархии уступали место демократиям. Тогда такие сдвиги в управлении могли казаться дикой фантазией. Даже переход от абсолютной монархии к конституционной, где власть правителя ограничена лишь самую малость, считался в своё время дикой фантазией. Разумеется, так казалось потому, что люди просто привыкли к другому порядку вещей. У королей было божественное право — пока однажды его не стало.
Perhaps the most interesting element to all of this is that when those great transitions in the form of human governance took place, the spark for change was often something that might have appeared insignificant and trivial. However, the other remarkable thing is that when change finally came, it seemed so obvious that it was almost as if the new order already existed. And perhaps, in a way, it already did. If that sounds paradoxical, stay with us; it should make sense by the end of this chapter.
Пожалуй, самое интересное здесь вот что: когда великие переходы от одной формы управления к другой всё-таки случались, искрой перемен нередко оказывалось нечто на вид незначительное и пустяковое. Но поразительно и другое: когда перемена наконец наступала, она выглядела настолько очевидной, словно новый порядок уже существовал. А может быть, в каком-то смысле так оно и было. Если это звучит парадоксально — потерпите немного: к концу главы всё встанет на свои места.
16.2 Seeds of cybergovernance now
16.2 Семена киберуправления сегодня
In 1847, in Paris, a number of banquets were held. Each of them was a social and cultural event, but mostly what we might call a ‘vibe’ today. Within a year, King Louis-Phillipe would fall from power.
В 1847 году в Париже прошла серия банкетов. Каждый из них был событием светским и культурным, но прежде всего — тем, что сегодня мы назвали бы «вайбом». Не пройдёт и года, как король Луи-Филипп лишится власти.
These Parisian banquets were copied elsewhere in Europe and ultimately contributed to the many revolutions that swept across the continent in 1848. The banquets, although social gatherings, were considered subversive and often banned. But why? Why ban a little party? Why ban a vibe?
Парижские банкеты стали копировать по всей Европе, и в конечном счёте они внесли свой вклад в революции, которые в 1848 году прокатились по всему континенту. Банкеты были собраниями светскими, и всё же их считали подрывными и нередко запрещали. Но почему? Ну зачем запрещать вечеринку? Зачем запрещать вайб?
The banquets were considered subversive because they brought people together under an attitude – an attitude opposed to centralisation of authority, an attitude opposed to the top-down imposition of cultural norms. Thus, the very act of gathering socially was subversive as, of course, was the motive of the gathering.
Подрывными банкеты считались потому, что они объединяли людей вокруг общего умонастроения — неприятия централизации власти, неприятия культурных норм, насаждаемых сверху. Так что подрывным был уже сам факт, что люди сходятся вместе, — и, конечно, то, ради чего они сходились.
Our point here is that the seeds of a new order of decentralised blockchain governance might not be what you expect. They might stem from a series of social events rather than an organised political movement. Let us consider a possible scenario to see why this might be so.
Мы вот к чему: семена нового порядка — децентрализованного блокчейн-управления — могут оказаться вовсе не тем, чего вы ждёте. Они могут прорасти не из организованного политического движения, а из череды светских событий. Разберём один возможный сценарий и посмотрим, почему так может выйти.
Balaji Srinivasan has argued that the NFT community Friends With Benefits (FWB) might be an example of an organisation that evolves into a more robust community and possibly even a cyberstate (what Srinivasan calls a network state). The membership requirement for the group consists of holding a certain number of the cryptocurrency FWB and answering questions about your occupation and interests.
Баладжи Шринивасан утверждал, что NFT-сообщество Friends With Benefits (FWB) может оказаться примером организации, которая перерастает в более прочное сообщество, а возможно, и в кибергосударство (то, что Шринивасан называет сетевым государством). Чтобы вступить в группу, нужно владеть определённым количеством криптовалюты FWB и ответить на вопросы о своей профессии и интересах.
The group members regularly maintain dialogue within chat platforms like Discord, and beyond this, there are regularly scheduled ‘ask me anything’ chats hosted by group leaders. There are informal meetings of group members in various cities, but the big events are the large social gatherings in different cities around the world. On the face of it, there is nothing more to it than that – just people chatting and organising parties.
Участники группы постоянно переписываются на чат-платформах вроде Discord, а сверх того лидеры группы регулярно проводят сессии в формате «спросите меня о чём угодно». Участники встречаются и неформально в разных городах, но главные события — это большие светские сборы в разных городах мира. На первый взгляд, ничего больше тут нет: люди просто болтают и устраивают вечеринки.
But let us take a closer look. There is an actual governance structure underlying the decisions about where to hold the next social events. It is an example of participatory online democracy. More to the point, the community is not grounded by a shared interest in parties so much as shared views about the importance of decentralised technologies in all aspects of its members’ lives.
Но приглядимся. За решениями о том, где пройдут следующие встречи, стоит самая настоящая структура управления. Перед нами пример демократии участия в онлайне. И что ещё важнее: сообщество держится не столько на общем интересе к вечеринкам, сколько на общем убеждении, что децентрализованные технологии важны во всех сторонах жизни его участников.
Indeed, if you dive deeper into the various archives within the FWB platform, you will find plenty of writing about cyberstates, using blockchain technologies for regenerative public goods and so on. It is a group for holding social events, but even that task can be highly political in and of itself. As Hakim Bey wrote in his classic essay T.A.Z.: The Temporary Autonomous Zone:
В самом деле, если зарыться поглубже в архивы платформы FWB, вы найдёте немало текстов о кибергосударствах, о блокчейн-технологиях на службе регенеративных общественных благ и тому подобном. Да, эта группа существует ради светских событий — но даже такое занятие само по себе может быть насквозь политическим. Как писал Хаким Бей в классическом эссе «Временная автономная зона» (T.A.Z.):
Let us admit that we have attended parties where for one brief night a republic of gratified desires was attained. Shall we not confess that the politics of that night have more reality and force for us than those of, say, the entire U.S. Government?1
Признаемся: нам случалось бывать на вечеринках, где на одну короткую ночь воцарялась республика утолённых желаний. Так не сознаться ли нам, что политика той ночи для нас реальнее и весомее, чем политика, скажем, всего правительства США?1
Or let us take a similar example. There is no overt political message to the Bored Ape Yacht Club (BAYC), which appears to be an NFT collection that is driven by online gaming and social events like its annual ApeFest. However, there is a message behind BAYC culture – behind its vibe. Indeed, it is arguable that the criticism of BAYC stems not from it being a ‘scam’ but from its rejecting top-down culture. It is a nascent cultural movement that celebrates community-based culture.
Или возьмём похожий пример. У Bored Ape Yacht Club (BAYC) нет явного политического послания: на первый взгляд это просто коллекция NFT, живущая онлайн-играми и светскими событиями вроде ежегодного фестиваля ApeFest. И всё же за культурой BAYC — за его вайбом — послание есть. Более того, можно утверждать, что BAYC критикуют не за то, что это «скам», а за то, что он отвергает культуру, насаждаемую сверху. Перед нами зарождающееся культурное движение, и славит оно культуру, которая растёт из сообщества.
Are we saying that these NFT-based communities will spawn the blockchain communities and cyberstates of the future? No, our point here is that no one knows what the exact drivers of the new forms of human governance will be. Those who attended the banquets of 1847 may have had no idea what these events were leading to. They had a diverse set of political views, but they shared a vibe. However, nothing is just a vibe. Nothing is just a party. Sometimes, they are doors to the unimagined future.
Хотим ли мы сказать, что именно эти NFT-сообщества породят блокчейн-сообщества и кибергосударства будущего? Нет. Мы о другом: никто не знает, что именно станет движущей силой новых форм управления. Гости банкетов 1847 года, возможно, понятия не имели, к чему всё это ведёт. Политические взгляды у них были самые разные, но вайб — общий. Однако ничто не бывает просто вайбом. Ничто не бывает просто вечеринкой. Иногда это двери в будущее, которого никто ещё не вообразил.
Keeping in mind that new forms of governance might emerge from unlikely places, let us consider some alternative scenarios that follow a different path. Let us imagine that current blockchain communities grounded in shared economic interests evolve into something that takes on the roles that states hold today.
Помня, что новые формы управления могут вырасти в самых неожиданных местах, рассмотрим несколько альтернативных сценариев, где события идут другим путём. Представим, что нынешние блокчейн-сообщества, скреплённые общими экономическими интересами, вырастают в нечто такое, что берёт на себя роли, которые сегодня остаются за государствами.
Consider an example like Uniswap and its DAO, membership of which is contingent on holding its UNI token. To be sure, Uniswap is an important platform, and it may well become the largest and most important trading platform in the world – eventually eclipsing the NASDAQ and NYSE trading platforms. This could happen because Uniswap provides a decentralised platform that cuts out middlemen and is capable of hosting any sort of trade. If you can tokenise an asset, you can trade it on Uniswap, and you can trade it without any centralised authority or needless intermediaries. Just as significantly, because it is an automated market maker protocol, it algorithmically determines prices based on demand and available resources in its liquidity pools. If Uniswap does indeed become the largest trading platform in the world, then its DAO will surely become a politically significant player on the global stage.
Взять хотя бы Uniswap и его ДАО, членство в котором обусловлено владением токеном UNI. Спору нет, Uniswap — важная платформа; он вполне может стать крупнейшей и самой значимой торговой площадкой мира и со временем затмить NASDAQ и Нью-Йоркскую фондовую биржу (NYSE). Это возможно потому, что Uniswap — платформа децентрализованная: она убирает посредников и годится для любой торговли. Если актив можно токенизировать, им можно торговать на Uniswap — без всякой централизованной власти и лишних посредников. Не менее важно и другое: это протокол автоматического маркетмейкера, и цены он определяет алгоритмически — исходя из спроса и запасов в своих пулах ликвидности. Если Uniswap и вправду станет крупнейшей торговой площадкой мира, его ДАО наверняка превратится в политически значимого игрока на мировой сцене.
Of course, there is a big difference between being an important trading platform (even the most important trading platform) and becoming as powerful as a state. Still, if you think about it, if Uniswap becomes that important, it will render many of the key functions of the nation state otiose. The code in the Uniswap smart contracts will take on many of the responsibilities of the state, including auditing transactions, and enforcement of trades will become automatic – agreed-to trades will happen, whether you want them to or not.
Разумеется, одно дело — важная торговая площадка (пусть даже самая важная), и совсем другое — сила, сравнимая с государством. И всё же, если вдуматься: наберись Uniswap такого веса, многие ключевые функции национального государства окажутся не у дел. Код смарт-контрактов Uniswap возьмёт на себя немалую часть обязанностей государства, включая аудит транзакций, а исполнение сделок станет автоматическим: согласованная сделка совершится, хотите вы того или нет.
So far in this chapter, we have been talking as if we are gazing into the future – imagining scenarios that are grounded in the present but still very much speculative. However, if we step back and take a broader view of matters, we will find that this is not really speculation but rather an adjustment of our way of understanding the present. If we know what we are looking at, we will find that many blockchain communities are already here and already playing an important role in life today.
До сих пор мы в этой главе говорили так, будто вглядываемся в будущее, — рисовали сценарии, которые растут из настоящего, но остаются вполне умозрительными. Однако стоит отступить на шаг и взглянуть шире, и окажется: это не столько гадание о будущем, сколько поправка к тому, как мы понимаем настоящее. Если знать, куда смотреть, выяснится, что многие блокчейн-сообщества уже здесь — и уже играют заметную роль в сегодняшней жизни.
To see this, let us look closer at the Ethereum protocol. As we write this, there are around 6,500 Ethereum nodes running around the world. All of those nodes have agreed to participate in the network and, thus, have agreed to its technical requirements. They have also agreed to be fair players in that they understand that bad actors will be penalised.
Чтобы это увидеть, присмотримся к протоколу Ethereum. Пока мы пишем эти строки, по всему миру работает около 6500 узлов Ethereum. Каждый из этих узлов согласился участвовать в сети — а значит, принял её технические требования. Согласились они и вести честную игру — в том смысле, что понимают: злоумышленников ждёт наказание.
Now, one might say that this is not very impressive because Ethereum is nothing more than a specialised network of computers, but the reality is that it is much more than that. It is also a community (already established), and its decisions, arrived at collectively, already play an important role in the welfare of network participants as well as in the positive externalities that network members are trying to achieve. Or to put it another way, the Ethereum community seems to share a group consensus that it wants to build a better world, but it is also here, now, today, working on behalf of the interests of network participants and here, now, today, it is building out positive externalities consistent with the values and ethical principles held by community members.
Тут могут возразить: мол, ничего впечатляющего — Ethereum всего лишь специализированная сеть компьютеров. Но в действительности он куда больше. Это ещё и сообщество — уже сложившееся, — и его решения, принятые сообща, уже всерьёз влияют и на благополучие участников сети, и на те положительные внешние эффекты, которых участники стараются достичь. Иначе говоря, сообщество Ethereum, судя по всему, сходится в общем намерении строить лучший мир — но при этом оно уже здесь, сейчас, сегодня отстаивает интересы участников сети и уже здесь, сейчас, сегодня наращивает положительные внешние эффекты, созвучные ценностям и этическим принципам его членов.
Perhaps this point needs further elaboration. Another way to put it is that the Ethereum protocol is not merely like a blockchain community or a cyberstate, and it is not merely a platform that will give rise to such governance structures. It is already such a governance structure, and it is already working on behalf of community members, and it is already building out the new legal architecture for a post-nation-state world.
Пожалуй, эту мысль стоит развернуть. Можно сказать и так: протокол Ethereum не просто похож на блокчейн-сообщество или кибергосударство и не просто служит платформой, из которой такие структуры управления когда-нибудь вырастут. Он уже такая структура управления: он уже работает на членов сообщества и уже возводит новую правовую архитектуру для мира после национальных государств.
We sometimes think that laws and computer code are very different things, but as Lawrence Lessig observed in his book, appropriately titled Code: And Other Laws of Cyberspace, computer code can and should be thought of as a form of law. More precisely, we should think of the moderation of behaviour (whether by governments or individuals) as being circumscribed by a number of conditions, of which traditional law is just one. As Lessig points out, we do not pass laws against stealing skyscrapers because they are too big for someone to snatch and run away with. The laws of physics constrain the set of possible behaviours here. Similarly, certain cultural norms might constrain behaviours, as may market forces. Finally, architecture can constrain behaviours (walls, for example, can control where you cannot walk, and bridges can allow you to walk over gorges that you otherwise might not be able to pass over). However, there is also computer architecture and software code that play a very significant role in our world. While such code is not law in the traditional sense, it is still functionally equivalent to traditional laws. It directs the behaviours of individuals and organisations, in some cases, restricting what can be done and, in other cases, enabling actions that might not otherwise be possible.
Нам порой кажется, что закон и компьютерный код — вещи совершенно разные. Но, как заметил Лоуренс Лессиг в книге с метким названием «Код и другие законы киберпространства» (Code: And Other Laws of Cyberspace), компьютерный код можно и нужно рассматривать как одну из форм закона. Точнее говоря, поведение — будь то правительств или отдельных людей — сдерживается целым рядом условий, и традиционный закон лишь одно из них. Лессиг приводит пример: мы не принимаем законов против кражи небоскрёбов — небоскрёб слишком велик, чтобы схватить его и убежать. Здесь набор возможных действий ограничивают законы физики. Точно так же поведение могут сдерживать культурные нормы, а могут — и рыночные силы. Наконец, поведение сдерживает архитектура: стены не пускают туда, куда идти нельзя, а мосты позволяют перейти ущелье, через которое иначе не перебраться. Но есть ещё компьютерная архитектура и программный код, и в нашем мире они играют огромную роль. Код — не закон в привычном смысле, однако функционально он традиционным законам равносилен. Он направляет поведение людей и организаций: где-то ограничивает возможное, а где-то, напротив, открывает действия, которые без него были бы неосуществимы.
Lessig illustrates the situation with what he calls the ‘pathetic dot’. Where the dot can and cannot go (and presumably what it can and cannot do) is not determined by a single thing but by a confluence of factors, including the aforementioned laws (physical and legal), norms, the architecture of its world (physical and computational) and market forces.2 For our purposes, the important factor is the computational architecture of the world.
Лессиг поясняет свою мысль образом, который называет «жалкой точкой». Куда точке можно и куда нельзя двигаться (а надо думать, и что ей можно и чего нельзя делать), определяет не что-то одно, а стечение факторов: уже упомянутые законы (физические и юридические), нормы, архитектура её мира (физическая и вычислительная) и рыночные силы.2 Для наших целей важнее всего вычислительная архитектура мира.
On this last point, the Ethereum protocol is not so different from any major Internet platform. Google and Facebook are also shaping the movement of the pathetic dot. The difference is that when traditional Silicon Valley corporations do this, they do so in a top-down manner. They are our versions of the Westphalian-era kingdoms, imposing their will from a position of centralised authority. Recognising that code is going to shape our world for better or for worse, we much prefer that the reach of the code should be limited to the community for which it is written and that it should be written and understood and supported as a group effort within that community.
Что до последнего, то протокол Ethereum не так уж отличается от любой крупной интернет-платформы. Google и Facebook тоже направляют движение жалкой точки. Разница в том, что традиционные корпорации Кремниевой долины делают это сверху вниз. Это наша версия королевств вестфальской эпохи: свою волю они навязывают с позиции централизованной власти. Мы понимаем: код будет формировать наш мир — к добру или к худу. И потому нам куда милее, чтобы власть кода не выходила за пределы сообщества, для которого он написан, и чтобы само сообщество сообща этот код писало, понимало и поддерживало.
Two points deserve to be considered in isolation here. The first relates to the role that Silicon Valley corporations currently play in shaping the legal order of our world – in determining the topology of the spaces in which the pathetic dot can freely move. As we saw in Chapter 13, Major Jason Lowery articulated an extreme version of this idea in his book Softwar, arguing that those with control over our software technologies constitute a kind of tyrannical elite. As he puts it:
Два момента здесь заслуживают отдельного разговора. Первый — роль, которую корпорации Кремниевой долины уже сегодня играют в устройстве правового порядка нашего мира: именно они задают топологию пространств, где жалкая точка может двигаться свободно. Как мы видели в главе 13, крайнюю версию этой мысли сформулировал майор Джейсон Лоури в книге Softwar: те, кто контролирует наши программные технологии, образуют своего рода тираническую элиту. Вот его слова:
Cyberspace is a globally-adopted belief system that is radically transforming the way society organizes itself, in much the same way that agrarian abstract power hierarchies did. Just as agrarian society led to the formation of empires, so too does cyberspace appear to be leading to the formation of cyber empires, complete with the threat of oppressive rulers rising to the top of the hierarchy.3
Киберпространство — это принятая всем миром система убеждений, и она радикально меняет то, как общество себя организует, — почти так же, как в своё время это сделали абстрактные иерархии власти аграрной эпохи. Как аграрное общество привело к образованию империй, так и киберпространство, судя по всему, ведёт к образованию киберимперий — вплоть до угрозы, что на вершину иерархии взойдут правители-угнетатели.3
Does he have in mind people like Microsoft’s Bill Gates and Meta’s Mark Zuckerberg as being these oppressive leaders? Presumably, yes, although it needs to be noted that they are not acting as traditional tyrants did, with police and armies doing their bidding, but with software code being the shock troops for this new form of tyranny (here, we are not endorsing Lowery’s conclusion, just attempting to articulate it). Lowery goes on to hypothesise that ‘humanity is going to become so tired of being systematically exploited at unprecedented scales by computer networks by an elite, tyrannical, and technocratic ruling class, that they are going to invent a new form of digital warfare and use it to fight for zero-trust, permissionless, and egalitarian access to cyberspace and its egalitarian resources.’4
Кого он имеет в виду под этими правителями-угнетателями — людей вроде Билла Гейтса из Microsoft и Марка Цукерберга из Meta? Надо полагать, да. Правда, стоит оговориться: действуют они не как тираны прошлого, чью волю исполняли полиция и армия, — ударными отрядами новой тирании служит программный код (мы здесь не подписываемся под выводом Лоури, а лишь пытаемся его изложить). Дальше Лоури выдвигает гипотезу: «человечество настолько устанет от того, что элитарный, тиранический, технократический правящий класс систематически и в невиданных масштабах эксплуатирует его через компьютерные сети, что изобретёт новую форму цифровой войны и станет сражаться за доступ к киберпространству и его эгалитарным ресурсам — доступ эгалитарный, не требующий ничьего разрешения и построенный на нулевом доверии».4
Major Lowery is on active duty in the military and tends to view the world in pugilistic terms – or at least more pugilistic than we do. Many revolutions throughout human history have occurred without the use of warfare or really anything metaphorically like warfare. The agricultural and industrial revolutions come to mind. Sometimes, people simply see a better way to live their lives, and they adopt the new technology. We hope that is the case here. In fact, we can do more than hope because we can see it happening around us today.
Майор Лоури — действующий военный, и мир он склонен видеть в боевых красках — во всяком случае, более боевых, чем видим его мы. Между тем многие революции в истории человечества обходились без войны — и даже без чего-либо хотя бы отдалённо напоминающего войну. Вспомнить хотя бы аграрную и промышленную революции. Порой люди просто видят, что можно жить лучше, — и принимают новую технологию. Мы надеемся, что так будет и на этот раз. Впрочем, мы можем не только надеяться: это уже происходит вокруг нас, сегодня.
This returns us to the second point made above: DAO-based decentralised blockchain protocols are already shaping their communities, thereby shaping the futures of their community members and, ultimately, shaping our futures as well. What this means is not that platforms like Uniswap and the Ethereum protocol will become cyberstates or anything closely resembling states. What it means is that platforms like Uniswap and their smart contracts, and protocols like Ethereum and its infrastructure, will replace many of the functions of states. The result is probably not something like a state but rather something entirely new.
Тем самым мы возвращаемся ко второму из заявленных выше моментов: децентрализованные блокчейн-протоколы на основе ДАО уже формируют свои сообщества — а значит, формируют будущее их участников и в конечном счёте наше с вами будущее. Это не значит, что платформы вроде Uniswap или протокол Ethereum станут кибергосударствами или чем-то близко напоминающим государство. Значит это другое: платформы вроде Uniswap с их смарт-контрактами и протоколы вроде Ethereum с их инфраструктурой возьмут на себя многие функции государств. И получится из этого, скорее всего, не подобие государства, а нечто совершенно новое.
For example, in previous chapters, we discussed ways in which the infrastructure of a blockchain protocol can be designed so that you cannot identify the source or destination of any message moving through the network. Network nodes would, therefore, not be in a position to censor other nodes on the network or even censor the transactions that individuals were attempting on the network. Now, this technology, if implemented, would have far-reaching consequences for its network. It would effectively prevent censorship, to be sure, but it would also make it very difficult to economically isolate an opponent on the network. When every packet of information looks the same, your options for censorship and embargo are quite limited. Alternatively, the system could be engineered so that every transaction is tagged with a source and a destination, and this would certainly make censorship and embargo possible. If the network was value-aligned to be censorship-happy, then one could expect quite a bit of such activity.
Например, в предыдущих главах мы обсуждали, как можно устроить инфраструктуру блокчейн-протокола, чтобы ни у одного сообщения в сети нельзя было установить ни отправителя, ни получателя. Узлы такой сети не смогли бы подвергать цензуре ни другие узлы, ни даже транзакции, которые пытаются провести отдельные пользователи. Будь такая технология внедрена, последствия для всей сети оказались бы далеко идущими. Она, спору нет, практически исключила бы цензуру — но заодно сильно затруднила бы экономическую изоляцию противника внутри сети. Когда все пакеты информации выглядят одинаково, возможностей для цензуры и эмбарго остаётся немного. Можно, напротив, спроектировать систему так, чтобы каждая транзакция несла метки отправителя и получателя, — тогда цензура и эмбарго станут вполне осуществимы. И если сеть по своим ценностям охоча до цензуры, подобной активности там будет предостаточно.
Our point here is that, to some extent, the future of blockchain networks is very much open ended and being determined today by active members of those communities. Those communities are building out the architecture of their future. If we think of ourselves as being in a position akin to Lessig’s pathetic dot, then blockchain communities are today building out the computational architecture that will determine the fate of those pathetic dots within their respective communities.
Мы хотим сказать вот что: будущее блокчейн-сетей во многом ещё не предрешено — его прямо сейчас определяют активные участники этих сообществ. Сообщества сами возводят архитектуру собственного будущего. Если считать, что каждый из нас находится в положении лессиговской «жалкой точки», то блокчейн-сообщества уже сегодня выстраивают ту вычислительную архитектуру, которая решит судьбу этих жалких точек внутри каждого из сообществ.
This sort of scenario is not just the case for DAOs on the Ethereum network, but if you think about it, the same can be said about the Bitcoin protocol. To be sure, there is a very robust community surrounding the Bitcoin protocol, and there are open debates about the future of the network that either go nowhere or result in some form of consensus or, alternatively, a fork of the network. We previously mentioned the ongoing dispute over whether the Bitcoin protocol should allow ordinals, but such a debate is not new to Bitcoin. Between 2015 and 2017, the Bitcoin community engaged in a debate that subsequently became known as the Blocksize War, and it was chronicled in a book by the same name.5
Сказанное относится не только к ДАО в сети Ethereum: если вдуматься, то же можно сказать и о протоколе Bitcoin. Вокруг него, что и говорить, сложилось на редкость крепкое сообщество, и там открыто спорят о будущем сети — споры эти либо ни к чему не приводят, либо заканчиваются той или иной формой консенсуса, либо, наконец, форком сети. Мы уже упоминали продолжающийся спор о том, допускать ли в протоколе Bitcoin ординалы, — но подобные дебаты для Bitcoin не новость. С 2015 по 2017 год сообщество Bitcoin вело спор, который позже получил название «Война за размер блока» (Blocksize War), — эта война описана в одноимённой книге.5
It is important to recognise that the community surrounding the Bitcoin protocol is very much like the blockchain communities we have been discussing. Despite the hype, Bitcoin did not fall from the sky (or even from Satoshi) in immutable form. There have been and continue to be robust debates about the future of Bitcoin. Sometimes, these debates lead to stalemates and, in turn, to forks of Bitcoin (for example, BSV, which stands for ‘Bitcoin: Satoshi’s Vision’). The key thing to note here is the very thing we have been talking about throughout this book. The Bitcoin community, like all good decentralised blockchain communities, has no single leader with decision-making authority. Future changes to the protocol are the result of recorded debates and, hopefully, consensus. When consensus cannot be achieved, members may freely exit and, if they so wish, create a new protocol by forking the original. And behind it all, there is a set of values (and vibes) that guide the contours of the debates. However, this is the situation today. What is coming tomorrow?
Важно понять: сообщество вокруг протокола Bitcoin очень похоже на блокчейн-сообщества, о которых мы всё это время говорим. Вопреки всей шумихе, Bitcoin не свалился с неба (и даже не от Сатоши) в неизменяемом виде. О будущем Bitcoin жарко спорили — и спорят до сих пор. Иногда споры заходят в тупик, а тупики оборачиваются форками Bitcoin — таков, например, BSV, сокращение от «Bitcoin: Satoshi’s Vision», «Биткоин: видение Сатоши». Главное здесь — ровно то, о чём мы твердим на протяжении всей книги. У сообщества Bitcoin, как у всякого порядочного децентрализованного блокчейн-сообщества, нет единоличного лидера с правом решающего слова. Будущие изменения протокола рождаются из задокументированных споров и — хочется верить — консенсуса. Если консенсус недостижим, участники вольны выйти и, при желании, создать новый протокол, форкнув исходный. А за всем этим стоит набор ценностей (и вайбов), задающих контуры споров. Но так обстоит дело сегодня. А что нас ждёт завтра?
Eventually, enormous resources will fall into the lap of communities like the Uniswap DAO, and it will be up to the DAO to determine how those resources will be used. For sure, some will be used for future development of the platform, but is it implausible to think that DAO members might want to allocate resources to external concerns, such as assisting refugees or developing renewable energy or fighting human trafficking or supporting any other causes that might be of interest to DAO members? If a DAO is capable of taking up external causes, it is also certainly capable of taking up the personal concerns and interests of DAO members. Is there any reason the individual rights of DAO members cannot and would not be protected anywhere in the world?
Рано или поздно сообществам вроде ДАО Uniswap достанутся огромные ресурсы, и решать, как ими распорядиться, будет само ДАО. Часть, разумеется, пойдёт на дальнейшее развитие платформы. Но так ли уж невероятно, что участники ДАО захотят направить средства на внешние нужды — на помощь беженцам, возобновляемую энергетику, борьбу с торговлей людьми, на любое другое дело, которое окажется участникам небезразличным? А если ДАО способно взяться за внешние дела, то уж точно способно взяться и за личные заботы и интересы своих участников. Есть ли хоть одна причина, по которой индивидуальные права участников ДАО нельзя было бы защищать где угодно в мире?
You might think that the above scenario sounds plausible but object to the fact that there is nothing inevitable about it, and for sure, there is nothing inevitable about a specific scenario playing out in detail. However, if we are content with thinking in terms of broad trends, then the inevitability becomes apparent. New technologies do get adopted, although not always in the form that we expect. Thomas Edison thought that the principal application of the phonograph would be for business secretarial purposes, serving as a kind of dictaphone. He did, in fact, mention entertainment and music as possible applications, but those were not the most significant potential applications in his view.6 Similarly, Edison thought the future of electricity was direct current, but as we know, Nikola Tesla’s invention of alternating current carried the day.7
Возможно, описанный сценарий звучит для вас правдоподобно, но вы возразите: ничего неизбежного в нём нет. И правда: ни один конкретный сценарий не обязан сбыться во всех деталях. Но если мыслить в масштабе больших тенденций, неизбежность становится очевидной. Новые технологии приживаются — хотя и не всегда в том виде, в каком мы ожидаем. Томас Эдисон полагал, что главным применением фонографа станет секретарское дело — что-то вроде диктофона для контор. Развлечения и музыку он, правда, тоже упоминал среди возможных применений, но самыми значимыми их не считал.6 Точно так же Эдисон думал, что будущее электричества — за постоянным током, но, как мы знаем, верх одержал переменный ток, изобретённый Николой Теслой.7
The point is that no one is omniscient about details. However, when you have a revolutionary new technology, you can see that something is inevitable, even if you do not know the exact form or even the ultimate use of that technology. Edison was correct in thinking that electricity would be ubiquitous; what he did not know was the ultimate form of delivery. He was similarly correct in thinking that the phonograph would be an important invention; he simply did not know in what form. Likewise, when the Internet was initially developed by DARPA, few could see the form it would ultimately take.
Суть в том, что деталей не знает никто. Но когда в руках у вас революционная технология, видно: что-то произойдёт неизбежно, даже если неизвестно, какую именно форму это примет и как технологию в итоге станут использовать. Эдисон был прав в том, что электричество будет повсюду; он лишь не знал, в каком виде его в конце концов будут передавать. Он был прав и в том, что фонограф — важное изобретение; он просто не знал, в какой форме оно приживётся. Так же и с интернетом: когда его только разрабатывали в DARPA, мало кто предвидел, во что он в итоге превратится.
At its inception, the initial thought about blockchain technology was that its principal application would be as an economic tool. Indeed, in the very first sentence of the Bitcoin white paper, Satoshi describes Bitcoin as a ‘payment system’. And for sure, economic concerns drove the development of Bitcoin. The economic troubles in 2008 were very much on Satoshi’s mind and there is no doubt that the problems surrounding centralised finance were very much a driving force behind his efforts.
Поначалу считалось, что технология блокчейна пригодится прежде всего как экономический инструмент. И действительно, в первой же фразе белой книги Bitcoin Сатоши называет его «платёжной системой». Экономика, спору нет, и двигала разработку Bitcoin: экономические потрясения 2008 года занимали мысли Сатоши, и нет сомнений, что проблемы вокруг централизованных финансов во многом и подтолкнули его к работе.
We hope we have made it clear that we think that blockchain applications will be much more extensive than Satoshi imagined – or at least, more extensive than articulated in their white paper. For sure, financial uses of blockchain technology will be important, but financial transactions are only one small piece of the puzzle that is human governance, and ultimately, human governance writ large is going to be the most important application of blockchain technologies.
Надеемся, нам удалось ясно показать: применения блокчейна, на наш взгляд, окажутся куда шире, чем воображал Сатоши, — или, по крайней мере, шире, чем изложено в его белой книге. Финансовые применения блокчейна, безусловно, будут важны, но финансовые транзакции — лишь малый фрагмент головоломки под названием «управление сообществами». А в конечном счёте именно управление сообществами в самом широком смысле и станет главным применением блокчейн-технологий.
16.3 How we can nurture blockchain governance
16.3 Как нам взрастить блокчейн-управление
Let us suppose you agree that blockchain governance is a good idea, and we can already find nascent versions of these future governance structures today. Is there something we can do to help them evolve into the governance structures we are looking for? And if decentralised blockchain communities are indeed inevitable, is there anything we can do to make their adoption as frictionless as possible?
Предположим, вы согласны, что блокчейн-управление — хорошая идея, а зачатки этих будущих структур управления можно найти уже сегодня. Можем ли мы чем-то помочь им дорасти до тех структур управления, которые нам нужны? И если децентрализованные блокчейн-сообщества и вправду неизбежны, в наших ли силах сделать так, чтобы мир переходил к ним с как можно меньшим трением?
Clearly, any such effort is going to involve a heavy dose of community participation. Simply by participating in a decentralised blockchain community, one can put one’s hand on the tiller at critical moments. Using the cases we discussed in the previous section, we can say that in each instance, the task involves expanding the mission, projects and strategies of the blockchain community and moving them in a direction not initially envisioned.
Ясно, что любое такое усилие потребует деятельного участия самого сообщества. Уже просто участвуя в децентрализованном блокчейн-сообществе, вы получаете возможность в решающие моменты взяться за штурвал. Если вернуться к примерам из предыдущего раздела, то задача в каждом случае одна: расширять миссию, проекты и стратегии блокчейн-сообщества и разворачивать их в сторону, которая изначально и не предполагалась.
For example, in the case of the FWB community, we can imagine a scenario in which the documents about cyberstates, already archived and discussed by FWB members, are taken to be not just ideas to be discussed but aspirational goals for the FWB blockchain community. This would be an aspiration to evolve from a blockchain community that creates social events with positive vibes to a blockchain community that has its heart set on evolving into a cyberstate of some form – an organisation that does more than entertain its members but enables their flourishing by providing many of the services that nation states do today.
Взять хотя бы сообщество FWB. Можно представить сценарий, в котором тексты о кибергосударствах — уже собранные в архивах FWB и обсуждаемые участниками — воспринимаются не просто как пища для дискуссий, а как цель, к которой блокчейн-сообществу FWB стоит стремиться. Это было бы стремление вырасти из блокчейн-сообщества, устраивающего мероприятия с хорошим вайбом, в блокчейн-сообщество, всерьёз намеренное превратиться в своего рода кибергосударство — организацию, которая уже не только развлекает участников, но и даёт им процветать, беря на себя многие из услуг, которые сегодня оказывают национальные государства.
In a similar vein, a DAO designed for economic interests might expand its portfolio as well. The Yearn Finance community might decide that in addition to voting on creating vaults with investment strategies, they might take on the role of representing the interests of their DAO members, stepping in for them as advocates in some cases, becoming involved in the purchase of physical territory and the management of that territory for their community members, and so on. The community could expand its portfolio to international trade and manufacturing and, ultimately, the flourishing of their DAO members. One can even imagine mergers between DAOs here. For example, a social-based NFT community might merge with an economically based DAO. Alternatively, one might just build a community from scratch that had all of these features.
В том же духе могло бы расширить свой портфель и ДАО, созданное ради экономических интересов. Сообщество Yearn Finance могло бы решить, что помимо голосований о создании хранилищ с инвестиционными стратегиями оно возьмёт на себя и представительство интересов участников своего ДАО: будет в отдельных случаях вступаться за них как защитник, займётся покупкой физической территории и управлением ею ради членов сообщества — и так далее. Сообщество могло бы распространить свой портфель на международную торговлю и производство, а в конечном счёте — на процветание участников ДАО. Здесь можно вообразить даже слияния между ДАО. Скажем, NFT-сообщество, выросшее на социальной почве, могло бы слиться с ДАО экономического толка. А можно и просто выстроить с нуля сообщество, в котором всё это есть сразу.
What then is the key to frictionless adoption? Participation seems to be the crucial element. The more one can participate and, when needed, ‘touch the tiller’ on these projects, the sooner they can mature into the robust decentralised blockchain communities that we envision.
В чём же тогда ключ к принятию без трения? Решающий элемент, судя по всему, — участие. Чем больше у людей возможностей участвовать в этих проектах и в нужный момент «взяться за штурвал», тем скорее проекты дозреют до тех крепких децентрализованных блокчейн-сообществ, которые мы себе представляем.
16.4 Why the technology is doable
16.4 Почему технология осуществима
If you have reached this far in the book by reading the earlier chapters, then you already know that the technology is doable. We have the technology. Still, let us review those technologies now that we have some aspirational goals in place and some hints at how we might approach those goals.
Если вы добрались досюда, прочитав предыдущие главы, то вы уже знаете: технология осуществима. Она у нас есть. И всё же давайте пройдёмся по этим технологиям ещё раз — теперь, когда у нас появились цели-ориентиры и первые намётки, как к этим целям подступиться.
Recall that the principal needs for blockchain communities are secure archives, decentralisation with Byzantine fault tolerance, ways for people to collaborate in these communities, transparent administration of these communities and corruption resistance. Meanwhile, members have the rails to communicate privately with each other and their business partners, and there are also economic rails, such as cryptocurrencies, in place for this to happen.
Напомним: главное, что нужно блокчейн-сообществам, — это защищённые архивы, децентрализация с византийской отказоустойчивостью, способы сотрудничать внутри этих сообществ, прозрачное администрирование этих сообществ и устойчивость к коррупции. При этом у участников есть рельсы для приватного общения друг с другом и с деловыми партнёрами, а есть и рельсы экономические — например, криптовалюты, — чтобы всё это заработало.
All of these technologies exist to some extent today, and in Chapter 14, we provided some very specific open-source versions of them. However, it is worth thinking about how these technologies might be (more rapidly) adopted. In other words, how do we facilitate getting from here to there?
Все эти технологии в той или иной мере существуют уже сегодня, а в главе 14 мы назвали их вполне конкретные воплощения с открытым исходным кодом. И всё же стоит подумать о том, как добиться, чтобы эти технологии принимали, — и принимали быстрее. Проще говоря: как облегчить путь отсюда — туда?
Happily, for existing blockchain communities, the necessary technologies have already been adopted or are at least familiar to community members. For example, let us suppose that the members of FWB acquired the aspiration to be a full-on cyberstate or at least a player on a global scale. What they already have is a blockchain-based DAO. What they need to incorporate are robust voting mechanisms, a secure private communication system for their citizens and an official blockchain-based currency for their community. Clearly, these are already off-the-shelf technologies. Thus, rather than finding the necessary technologies, the real task is to direct those technologies towards the community’s aspirational goals.
К счастью, существующие блокчейн-сообщества нужные технологии уже приняли — или их участники по меньшей мере с ними знакомы. Предположим, например, что участники FWB загорелись целью стать полноценным кибергосударством — или хотя бы игроком мирового масштаба. ДАО на блокчейне у них уже есть. Встроить осталось надёжные механизмы голосования, защищённую систему приватной связи для своих граждан и официальную валюту сообщества на блокчейне. Всё это, очевидно, технологии готовые — бери с полки. А значит, настоящая задача не в том, чтобы найти нужные технологии, а в том, чтобы направить их на цели, к которым сообщество стремится.
This direction does not require new technologies but instead new attitudes to go with existing technologies. Communities need to want to use those technologies to expand the footprint of their blockchain community. This is to say that they need to leverage the technologies that they have in order to contribute to the flourishing of their community members, and this will ultimately lead them to take on many of the functions that have historically been the province of nation states and other levels of human governance.
Для такого разворота нужны не новые технологии, а новое отношение к технологиям существующим. Сообщества должны захотеть с их помощью расширять присутствие своего блокчейн-сообщества в мире. То есть им нужно поставить имеющиеся технологии на службу процветанию своих участников — а это в конце концов приведёт их к тому, что они возьмут на себя многие функции, которые исторически были вотчиной национальных государств и других уровней управления.
We can already see this movement in the form of cryptocurrencies like bitcoin, which take over the role that government-issued fiat currencies used to have. However, if communities want their members to flourish, they will also work to secure their economic interests, create conditions for shared culture to thrive, and provide social securities and services on a global scale.
Это движение уже видно на примере криптовалют вроде биткоина: они перенимают роль, которая прежде принадлежала фиатным валютам, выпускаемым правительствами. Но если сообщества хотят, чтобы их участники процветали, они будут также отстаивать их экономические интересы, создавать условия, в которых расцветает общая культура, и предоставлять социальные гарантии и услуги в мировом масштабе.
Let us illustrate this with an example of what FWB members could do if they wished. They could secure land, or if they had several members located in cities around the world, they could represent the interests of their community members in those cities or with whichever terrestrial authorities controlled the land where they lived. They could formally arrange business relationships (this already happens informally) and agreements. They could help citizens establish businesses in special economic zones. They could facilitate members with security problems. There is a lot that they could do. Indeed, the bigger question is whether there is something they could not do.
Проиллюстрируем это на примере: вот что могли бы сделать участники FWB, будь у них такое желание. Они могли бы обзавестись землёй, а если бы их участники жили в разных городах мира — представлять интересы членов сообщества в этих городах или перед любыми земными властями, под чьим контролем земля, где те живут. Они могли бы официально оформлять деловые связи (неформально это происходит уже сейчас) и соглашения. Могли бы помогать гражданам открывать бизнес в специальных экономических зонах. Могли бы приходить на выручку участникам, у которых возникли проблемы с безопасностью. Сделать они могли бы многое. По-настоящему интересен, пожалуй, другой вопрос: есть ли что-то, чего они сделать не могли бы.
We began this section by asking whether the technology was doable, but in the end, we have seen that technology is not really the issue. The issue is whether a blockchain community has the desire to leverage existing technologies to provide progressively more robust services to its community members – ultimately, taking on roles that resemble those of existing Westphalian states. In other words, the technology is here. The question is whether we have the will to leverage it.
Мы начали этот раздел с вопроса, осуществима ли технология, но в итоге увидели: дело, в сущности, не в технологии. Дело в том, есть ли у блокчейн-сообщества желание задействовать существующие технологии, чтобы оказывать участникам всё более основательные услуги — и в конечном счёте взять на себя роли, напоминающие роли нынешних вестфальских государств. Иначе говоря, технология уже здесь. Вопрос в том, достанет ли нам воли пустить её в дело.
16.5 Why people will try to develop blockchain communities
16.5 Почему люди будут пытаться строить блокчейн-сообщества
We concluded the previous section by asking whether blockchain communities of any stripe are going to have the will to take on more and more services for their community members. In this section, we are going to argue that they definitely will. This is not to say that decentralised blockchain communities are a certainty, but it is to say that people will try to develop them. The kinds of decentralised blockchain communities that we have talked about in this book are not merely inert academic ideas. We do not know exactly what forms they will take or how they will take the forms that they do, but people will keep leveraging available technologies to build them out.
Предыдущий раздел мы закончили вопросом: достанет ли блокчейн-сообществам — какого бы толка они ни были — воли брать на себя всё больше услуг для своих участников? В этом разделе мы намерены доказать: достанет наверняка. Это не значит, что децентрализованные блокчейн-сообщества гарантированы, — это значит, что люди будут пытаться их строить. Децентрализованные блокчейн-сообщества, о которых шла речь в этой книге, — не мёртвые кабинетные идеи. Мы не знаем точно, какие формы они примут и как именно к этим формам придут, но люди будут снова и снова пускать в ход доступные технологии, чтобы строить такие сообщества.
This prediction does not flow from any special features of blockchain communities or our vision of cyberstates. It rather flows from the simple fact that ideas for human organisation, no matter how foreign sounding in the beginning, eventually sound less foreign and, in the fullness of time, are eventually implemented in some form – for better or for worse.
Этот прогноз вытекает не из каких-то особых свойств блокчейн-сообществ или нашего ви́дения кибергосударств. Он вытекает из простого факта: идеи об устройстве общества, какими бы чужеродными они ни звучали поначалу, со временем звучат всё привычнее, а когда приходит срок, так или иначе воплощаются — к добру или к худу.
This is not to say that all of the ideas attempted have lasted or that they have been helpful; it is rather a point about humans wanting to improve their lot in life and their willingness to try new things to accomplish that. So strong is the human desire to attempt new orders of political organisation that they will attempt them even faced with threats from the powers that be in the form of potential imprisonment, torture and execution. It is an uncanny human trait to want to keep trying new social orders. Now, there is clearly a competing human trait to preserve the status quo, and this is where many conflicts are born, but in the end, new technologies for human organisation are always attempted.
Это не значит, что все испробованные идеи прижились или пошли на пользу; речь о другом — люди хотят улучшить свою долю и готовы ради этого пробовать новое. Желание испытать новые формы политического устройства в людях так сильно, что они пробуют их даже тогда, когда власти предержащие грозят тюрьмой, пытками и казнью. Удивительное свойство человека — тяга снова и снова примерять новые общественные порядки. Есть, конечно, и соперничающее с ней свойство — стремление сохранять статус-кво, и на этом стыке рождаются многие конфликты, — но в конечном счёте новые технологии организации общества всегда находят тех, кто готов их испытать.
The events surrounding the French Revolution illustrate this capacity vividly. When the French Revolution began, it was simply an attempt to get Louis XVI to accept a constitution and not much more. However, when that request met with violent resistance, the resulting cauldron of ideas generated many projects and theories of governance. Some of those projects did not get very far – the Paris Commune being a case in point. Snuffed out early on in 1871, it lasted less than two months. It went on to inspire a number of thinkers, however, and was inspirational to future governance structures well into the twentieth century.8
События вокруг Французской революции — яркая иллюстрация этой способности. Когда Французская революция начиналась, она была всего лишь попыткой добиться от Людовика XVI согласия на конституцию — и немногим больше. Но когда это требование натолкнулось на яростное сопротивление, в закипевшем котле идей родилось множество проектов и теорий управления. Далеко продвинулись не все — взять хотя бы Парижскую коммуну: задушенная в самом начале, в 1871 году, она продержалась меньше двух месяцев. И всё же она вдохновила целый ряд мыслителей, а её пример питал новые структуры управления и много десятилетий спустя, в XX веке.8
The same is true for individual thinkers. In 1755, Étienne-Gabriel Morelly published The Code of Nature, a pamphlet in which he proposed a utopia in which ‘Nothing in society will belong to anyone, either as a personal possession or as capital goods, except the things for which the person has immediate use, for either his needs, his pleasures, or his daily work.’9 This was well before the French Revolution and in an era when the dominant political debate was between absolute monarchists and constitutional monarchists. However, his ideas were noticed by Engels, Marx and Proudhon, and they were eventually put into effect, for better or for worse.
То же верно и для отдельных мыслителей. В 1755 году Этьен-Габриэль Морелли опубликовал «Кодекс природы» — памфлет, в котором предложил утопию, где «ничто в обществе не будет принадлежать никому единолично — ни как личное имущество, ни как капитал, — кроме вещей, которыми человек непосредственно пользуется для своих нужд, удовольствий или повседневного труда».9 Это было задолго до Французской революции — в эпоху, когда главный политический спор шёл между сторонниками абсолютной и конституционной монархии. Однако на идеи Морелли обратили внимание Энгельс, Маркс и Прудон, и в конце концов идеи эти воплотились в жизнь — к добру или к худу.
It is very difficult to think of political ideas that have not made their way to adoption eventually, and enough have been adopted so as to suggest that those that have not been attempted will be adopted eventually. This brings us to what we consider one of the great advantages of the framework we are advocating. It provides a substantially more friction-free way of incorporating new political ideas and studying their success. While some may celebrate great bloody revolutions, we have a strong preference for velvet revolutions, and cyberstates and blockchain communities provide a platform for these non-violent social upheavals. If people wish to implement Morelly’s utopia, they are free to try, so long as people within that utopia have the right and ability to exit.
Трудно вспомнить политическую идею, которая рано или поздно не нашла бы себе применения; а принятых набралось столько, что, похоже, и те, которые ещё не испробованы, когда-нибудь дождутся своего часа. Здесь мы подходим к тому, что считаем одним из главных достоинств предлагаемого нами подхода. Он позволяет с куда меньшим трением вводить в оборот новые политические идеи и изучать их успехи. Пусть кто-то воспевает великие кровавые революции — мы решительно предпочитаем бархатные, и кибергосударства с блокчейн-сообществами дают площадку именно для таких, ненасильственных, общественных переворотов. Хотят люди построить утопию Морелли — пожалуйста, пусть пробуют, лишь бы у тех, кто в этой утопии живёт, оставалось право на выход — и возможность им воспользоваться.
Bending this discussion back around to blockchain technologies, people have been willing to try anything to implement a new political or social order, even if that involves the murder of millions of innocents. One hopes that they would take a path of lesser resistance if they could. And this is yet another reason why blockchain technologies will be deployed. There are lots of revolutionary ideas out there. They can incubate in blockchain communities and take full form in cyberstates, and this can be accomplished without spilling blood. We have the technology to attempt to bring about the flourishing of different forms of governance. It seems inevitable that it will be used as such.
Вернём разговор к блокчейн-технологиям. Ради нового политического или общественного порядка люди готовы были идти на всё — даже на убийство миллионов невинных. Хочется верить: будь у них путь меньшего сопротивления, они выбрали бы его. И это ещё одна причина, по которой блокчейн-технологии будут пущены в ход. Революционных идей в мире хватает. Они могут вызревать в блокчейн-сообществах и обретать законченную форму в кибергосударствах — и добиться этого можно, не проливая крови. У нас есть технология, позволяющая попытаться привести к процветанию самые разные формы управления. И кажется неизбежным, что именно так её и употребят.
Of course, just because people will attempt to build decentralised blockchain communities (indeed, just because they are attempting it now) does not mean that these attempts are guaranteed to be successful. Nothing is guaranteed in this world. As we saw in the previous chapter, the issue for any technology is that if it is to be successful, the technology must be aligned with our values. This is an issue of such gravity that we dedicate our next and final chapter to it.
Разумеется, из того, что люди будут пытаться строить децентрализованные блокчейн-сообщества (больше того — уже пытаются), не следует, что эти попытки обречены на успех. В этом мире ничто не гарантировано. Как мы видели в предыдущей главе, с любой технологией дело обстоит так: чтобы состояться, она должна быть согласована с нашими ценностями. Вопрос этот настолько важен, что ему мы посвящаем следующую — и последнюю — главу.